За чертой

Трэвисс Карен

— Сынок, послушай меня, — проговорил он. — Редкая, редкая птица долетит от тебя до меня за двадцать пять лет. И я думаю, ты не в том положении, чтобы мне приказывать. — Эдди наклонился вперед, положив руки на пульт — он надеялся, что камера возьмет его с такого ракурса, чтобы «малышу» казалось, будто Эдди нависает над ним. — Я — единственный журналист на сто пятьдесят триллионов миль пустоты. Все, что я пришлю, будет эксклюзивно, а что присылать — я уж решу сам. А теперь беги делать уроки.

Эдди оборвал связь,

не дожидаясь ответа, и заверил себя, что отдел новостей на самом деле ничего не может ему сделать. Он — здесь. На «Актеоне» корреспондентов нет. Би-би-си может его уволить, но любая сеть вещания на Земле с радостью предложит ему другую работу. И это не пустая бравада. Это называется карьерный рост…

Забавно, что материалы, которые он отправлял на Землю несколько месяцев назад, все еще в пути: движутся со скоростью света, а сюжеты, которые он будет пересылать с помощью технологии мгновенной связи исенджи, ТМСИ, опередят старые на много лет. Его сенсации опережают сами себя, и это чудесно. Этакий журналистский эквивалент мастурбации.

— Хотел бы я, чтобы мне такое сошло с рук, — сказал молодой лейтенант, дежуривший в коммуникационном центре. Эдди видел его боковым зрением. — Почему вы не сказали, что летите к исенджи?

— Потому что все редакторы новостей самоуверенные кретины, — ответил Эдди. Он пошарил по карманам в поисках камеры-пчелы и коммуникатора. — Если им сказать, какой репортаж готовишь, они тут же придумают, каким он должен быть. А потом наорут, когда им привезешь не то, что они воображали. Поэтому не стоит ничего говорить, пока сюжет не готов к отправке. И нервы рвать не придется.

— Мудрая тактика, — отозвался лейтенант, как будто понял, о чем вещал ему Эдди.

С мостика «Актеона» Эдди видел уменьшающуюся звезду — «Фетиду», которая направлялась к Земле с морскими пехотинцами, участвовавшими в миссии «Константин», делегацией исенджи и их переводчиками, юссисси. У него в

запасе семьдесят пять лет, чтобы сообщить о контакте с внеземными цивилизациями, прежде чем настоящие инопланетяне объявятся на пороге. «Фетида» намного старше и медленнее «Актеона».

Подумать только, всего год назад «Фетида» была последним словом техники. Как невероятно, возмутительно быстро летит время!

— Он ведь не может уволить вас и послать сюда кого-то другого, так? — спросил лейтенант.

Похоже, он уже повесил на Эдди ярлык героя-одиночки, что неудивительно для молодого парня, втиснутого в рамки субординации космического флота. Отдел новостей и впрямь ничего не может сделать. Шан Франкленд доступно ему это объяснила. Когда ты сам по себе, когда у тебя нет заместителя, дублера, ты должен самостоятельно принимать решения и твердо стоять на своем.

— А Франкленд на самом деле такая дрянь, как говорят? Она правда вас предала? Позволила своим людям умирать?

— Кто это сказал?

— Командор Невилл.

— Знаешь, на командора многое свалилось в последнее время. Я бы не стал особенно прислушиваться к некоторым ее замечаниям. Невозможно потерять ребенка, не потеряв

при этом частицы рассудка. — Я просто наблюдатель. Нет, не просто. Он оказался втянут в эту историю — с того самого момента, когда решил, что никогда не выпустит в эфир некоторые репортажи о Шан. — У Линдсей родился больной, недоразвитый ребенок. Этого можно было ожидать, потому что она не успела адаптироваться к низкому содержанию кислорода в атмосфере. Не стоит забывать, что в колонии возможности медицины весьма невелики.

Пауза.

— Но у Франкленд, вероятно…

— Ты что, допрашиваешь меня, сынок?

— Нет, просто разговариваю.

— Тогда мой тебе совет. Не пытайся выудить информацию у репортера. Мы все собаку съели на этом деле. Я не могу предоставить тебе никаких сведений о Франкленд, потому что у меня их нет. — По крайней мере с технической точки зрения. Эдди внезапно поразился тому, что всех мужчин моложе себя называет «сынками» — как это делала Шан. Этакое коповское покровительственное отношение с оттенком угрозы… — Нет, Франкленд, возможно, спасла много жизней. Но она — живое свидетельство того, что в историю попадает не то, что было на самом деле, а то, что рассказали впервые.

Капля крови Шан — и, может быть, Дэвид Невилл прожил бы дольше. Но доступ к этой биотехнологии — та цена, которую Шан Франкленд отказалась платить, не посчитавшись с тем, чего ей самой это будет стоить. Эдди знал это лучше других.

И он до сих пор чувствовал вину за то, что поверил, пусть даже ненадолго, что она стала носителем этой технологии за деньги. Он не был уверен, что, оказавшись перед подобной дилеммой, сделал бы тот же самый выбор.

— Пошли, — обратился он к молодому офицеру, который, как послушный ученик, ждал следующей реплики. — Отведи меня в челночный отсек. Я собираюсь попить чаю с министром иностранных дел исенджи.

Арас шел к утесам. Под ногами хрустела тонкая, не толще бумаги, корочка снега. Он до сих пор волновался, если Шан выходила после наступления темноты. Конечно, ей нечего опасаться. Она не могла замерзнуть до смерти, не могла утонуть и не умерла бы, даже если бы упала и сломала шею.

Впрочем, он тоже.

Но ей было паршиво. Он чувствовал это за сотню метров. Арас нашел ее там, где и ожидал. Она снова сидела на краю утеса и смотрела на мерцающее темное море, наполовину подсвеченное растущим Вес'еджем.

Арас сосредоточился, и его зрение обострилось. Человек наверняка бы ее не увидел. Вес'хар, возможно, смог бы заметить. Но Арас полагался сейчас на инфракрасную чувствительность, которую его с'наатат подхватил у исенджи. Шан сейчас выглядела для него сияющим золотистым призраком. Светящиеся лицо и руки, мерцающая одежда.

В периоды активности с'наатата хозяина лихорадило. Арас видел, что у Шан жар. Она сейчас вообще не может чувствовать холод.

— Пора ужинать, — тихо произнес он. — А ты пытаешься разглядеть безери?