За чертой
Шрифт:
– Спрашивала, ждать ли ей вас сегодня вечером. Кстати, ванна готова, мадам.
Но Агата не испытала обычного удовольствия ни от прохладной бодрящей воды, ни от последовавшего за этим таинственного ритуального умащивания ароматами, и, когда Джини принялась причесывать ее, она была почти раздражена.
Это настораживало. Агата была человеком настроения, и Джини, наделенная чуткой душой, гадала сейчас над тем, что могло привести хозяйку в столь неожиданно нервное состояние.
А между тем ее искусные пальцы двигались ловко и уверенно, укладывая кольцами золотисто-каштановые
– Джини, я не поеду сегодня к миссис Крэншоу, - неожиданно заявила она.
Горничная промолчала.
– Меня тошнит от них от всех!
– пояснила Агата и, как бы рассуждая сама с собой, продолжала: - Нет, конечно, это было бы ужасно глупо, и я не могу позволить себе этого... Но пойми, Джини, у меня это порыв!
Порыв, какой я испытываю впервые! Я только сейчас начинаю понимать, что потратила впустую десять лет и наверняка потрачу точно так же и остальные годы. Это уже привычка. И все-таки... Сегодня...
– Она вдруг прервала свою речь, чтобы огорошить девушку вопросом: - А скажи, Джини, как бы ты на моем месте отметила день рождения?
– Не знаю, мадам, - растерялась горничная.
– Нет, ты должна ответить, - настаивала Агата.
– Как скажешь, так и будет. Я буду Гарун-аль-Рашид, а ты - мой главный визирь. Только, пожалуйста, не изобретай каких-то там изысков! Я настроена меланхолически, и мне нужно что-нибудь исключительно положительное. Ну давай! Говори!
Девушка смущенно хихикнула.
– Ну... мадам может устроить прием, - предложила она, но после того, как хозяйка нетерпеливым жестом оборвала ее, обошла вокруг стула и сверху вниз посмотрела на хозяйку.
– Если у мадам и вправду серьезные намерения...
– начала она.
– Абсолютно серьезные!
– уверила ее Агата.
И тогда Джини, войдя в роль главного визиря и произнеся вступительное слово, которое, хотя и будучи весьма интересным, не имеет отношения к настоящей истории, дала хозяйке просто уникальный совет. Когда она умолкла, Агата вскочила и радостно захлопала в ладоши:
– Джини, да ты просто сокровище! И ты абсолютно права! Впервые в жизни я попробую осчастливить кого-то другого!
Нью-Йорк поистине город больших расстояний. Так, например, Десятую улицу и Бродвей с Вест-Энд-авеню, где располагалась уютная квартирка Агаты, разделяют миллионы миль.
Ровно в половине двенадцатого вечера в день своего рождения Агата, укутанная в меха, в сопровождении Джини погрузилась у дверей своего дома в лимузин и велела шоферу ехать в сторону Десятой улицы и Бродвея. А уже через минуту они, вырулив на Девяносто шестую улицу и свернув к югу, пустились в путь.
Этот самый Бродвей можно назвать самой интересной улицей в мире. Вернее сказать, он сам содержит в себе целый мир - в миниатюрном и карикатурном изображении. Неаполитанскую Лючию, парижские Елисейские поля, каирскую Муски, дамасскую Гроув - все это вы найдете здесь, если только знаете, где искать.
При желании за одну ночь вы можете совершить необычное кругосветное путешествие
Даже Агата, отчасти ожившая после неожиданного утреннего красноречия Джини и возбужденная предвкушением от предстоящего приключения, испытывала теперь новое, неведомое ощущение, глядя из окошка мчащегося лимузина на ряды жилых домов, на темнеющие витрины магазинов, обшарпанные стены старых кинотеатров и сверкающие окна кафе.
Они пересекли кольцо, кричащее рекламными призывами и несущее на себе отпечаток вопиющей вульгарности, проехали Пятьдесят третью улицу, где к сумрачному нагромождению рельсов прибавлял смуглой гущины колорит ее темнокожих обитателей, и оттуда прямиком попали в царство сверкающих огней, отороченных мехами пальто, раскрашенных лиц и шумно выстреливающих пробок.
Потом, проехав еще примерно с милю, они вдруг ворвались уже не в столь лощеный, но наводненный шумной веселостью мир Четырнадцатой улицы. Теперь они двигались медленнее и наконец оказались в относительно темной полосе, по праву предоставленной заботам ночных сторожей и полицейских.
Агата, укутанная в меха и погруженная в глубокие раздумья, очнулась от прикосновения руки.
– Смотрите, мадам, вон они!
– сказала Джини, указывая вправо.
Они действительно были там - молчаливые люди, выстроившиеся в цепочку длиной почти в квартал, тянувшуюся от угла Десятой улицы до самого Бродвея.
Их было там никак не меньше восьмидесяти или девяноста человек. В сумраке скудно освещенной улицы с трудом можно было разглядеть их бедную убогую одежонку, заставляющую их дрожать от холода, и изнуренные мрачные лица, выглядевшие почти зловеще.
Они ждали там на холодном ветру, некоторые - уже больше часа, и, глядя на них, охотно верилось, что они действительно нуждаются в том, чего ждут, - жалкие страдальцы, спутники невзгод и нищеты. И стояли они в этой очереди не за счастьем или богатством, а за ломтем хлеба и чашкой горячего кофе.
Они уже начинали переминаться с ноги на ногу и притоптывать от нетерпения, ибо стрелки уличных часов на соседнем доме показывали без пяти двенадцать - еще немного, и наступит долгожданная полночь.
– Бедолаги!
– тихо вздохнула Агата, потом наклонилась к шоферу и попросила остановиться в начале очереди.
Когда, распахнув дверцу лимузина, Агата ступила на тротуар, к ней приблизился полицейский, вышагивавший взад и вперед вдоль очереди, и с почтением коснулся рукой фуражки.
Агата несколько торопливо объяснила ему, зачем приехала, и тот понимающе закивал:
– Господи, мэм, ну конечно, никто не возражает! Я даже рад буду посмотреть, как вы поможете этим несчастным, и послежу, чтобы они не подходили дважды. Это ведь знаете какие хитрецы!
– Благодарю, - сказала Агата.
– А теперь, быть может, вы сообщите им...
– Ну конечно!
Полицейский повернулся к очереди и громко объявил:
– Эта леди сегодня празднует день рождения и хочет сыграть с вами в небольшую игру под названием "Хватай-ка!". Правила просты - до конца игры оставаться на месте. Тому, кто их выполнит, не понадобится сегодня выстаивать очередь до конца.