За дверью
Шрифт:
— Ну, я пошел, — сказал я.
— Счастливого пути, Калки. Я верю, что мы расстаемся ненадолго.
Я шагнул в дверь и оказался на плоской вершине горы.
Спуск по узкой тропинке был мне уже знаком, поэтому я преодолел его без особых трудностей. Я так торопился в дом Отшельника, что даже не стал делать привал, хотя в рюкзаке у меня лежали съестные припасы из детской общины, а в желудке ощущалась неприятная пустота.
— Тетя Вика, Отшельник! Я вернулся! — крикнул я, подойдя к двери дома.
— Мой мальчик вернулся! — послышался радостный голос тети Вики.
Дверь
— Входи, — широко улыбнулся старый боблин. — Рассказывай, как прошло твое путешествие.
— И хорошо, и плохо, — ответил я. — Детский мир оказался совершенно неопасным, но вот Вечный Ребенок мне пока никак не помог. Он твердил только, что я обязательно должен пролететь над горой Меру, причем на драконьей колеснице. Представляете?! Вот поэтому-то я и вернулся. Что мне делать? Соглашаться?
Пока я взахлеб и несколько сбивчиво выкладывал все, что со мной произошло, тетя Вика и Отшельник медленно отступали назад, вглубь дома. Они, казалось, были так удивлены услышанным, что их глаза буквально остекленели. Только оказавшись в центре главной комнаты, я сообразил, что их поведение довольно странное: замедленные плавные движения, застывшие лица, неподвижные губы…
Это были оборотни! Осознание этого факта ударило меня, словно током. Должно быть, на моем лице отразились мои мысли, потому что тетя Вика с Отшельником одновременно бросились ко мне.
— Он догадался! — раздался громкий крик.
Я даже не понял, кто это произнес: оборотень, который изображал тетю Вику, или «дублер» Отшельника. Голос не был похож ни на кого из них, он был резким, пронзительным, чем-то напоминавшим скрежет железа по стеклу.
Я не испытывал страха. Все происходящее я воспринимал как бы со стороны, словно являлся не участником событий, а наблюдал за ними из безопасного места.
Каким-то чудом мне удалось увернуться от оборотней. Повернувшись, я хотел было выбежать из дома, но в открытой двери увидел плотные коренастые фигуры боблинов в военном снаряжении. На них были одеты камуфляжные костюмы, бронежилеты, шлемы. Все были вооружены короткоствольными пистолетами-пулеметами, подобными тому, что я видел у тети Вики.
— Постарайтесь взять его живым! — послышался голос с улицы.
Я понял, почему в руках оборотней не было ужасных волнистых клинков. Зачем-то я понадобился живым тем, кто на меня охотился. Правда, настораживало слово «постарайтесь». Можно было сделать неутешительный вывод, что при недостаточном «старании» меня могли бы и убить. И еще я вспомнил о том, что забыл заглянуть под камень на вершине горы, где настоящие тетя Вика и Отшельник должны были оставить мне сообщение в случае опасности. Это воспоминание навело меня на мысль о возможном спасении. Я должен был открыть дверь в другое место — подальше от оборотней и боблинов. Причем сделать я это должен был за отпущенные мне несколько секунд.
Я выхватил бабочку и взмахнул ею, отогнав оборотней, притворявшихся тетей Викой и Отшельником. Теперь их черты расплылись и смазались от резких движений, они кружили возле меня, готовясь к броску. Топот солдат-боблинов раздался возле порога дома.
Я обозначил движение в одну сторону, а сам бросился к внутренней двери, отчаянно пытаясь вызвать в памяти сад камней — я уже дважды проходил этой дорогой
Оборотни и боблины, видимо, мгновенно сообразили, каким путем я намерен скрыться. Прозвучала команда:
— Огонь!
Но выполнить ее боблины не смогли. Я почувствовал тяжесть на своих плечах и понял, что один из оборотней каким-то чудом ухватился за мой рюкзак. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо — потому что солдаты не могли стрелять. Плохо — потому что меня могли поймать.
Я инстинктивно поддел лезвием «бабочки» лямки рюкзака на груди и освободился. Но секундная задержка привела к тому, что второй оборотень в прыжке сумел дотянуться до моей ноги и обхватил ее двумя руками. Я невероятным усилием рванулся вперед и вместе с оборотнем проскочил дверной проем.
Я оказался в комнате Маришки, упал, извернулся, и изо всех сил вонзил нож в шею оборотня. В мою ладонь ударила плотная струя теплой жидкости. Я отдернул руку, но нож, управляемый моей магией, продолжал наносить удар за ударом, пока захват оборотня не ослабел. То, что меня не вырвало, объяснялось не силой моей воли, а пустотой моего желудка.
Я отполз от мертвого оборотня и посмотрел на стену, через которую попал в комнату. Дверь в Изначальный мир закрылась, отрезав меня от моих преследователей. Я тяжело вздохнул (или, может быть, всхлипнул) и, опираясь на спинку Маришкиной кровати, поднялся на ватные, непослушные ноги. Нож, измазанный в еще теплой липкой жидкости, лег в мою ладонь.
И только тут я заметил, что комната была не пуста! На кровати лежали Маришка и тот самый студентик-второкурсник. Позы, в которых они замерли, не оставляли никаких сомнений в том, чем они занимались до моего появления. Я похолодел, представляя, какой вопль сейчас раздастся…
Но Маришка лишь захихикала:
— Прикинь, Вадик, какие у меня глюки прикольные! Я вижу Фила, который прирезал какого-то белесого прозрачного мужика!
— И я это вижу! — рассмеялся студент.
Не переставая глупо хихикать, они продолжили свои забавы, совершенно не обращая на меня внимания. Мое недоумение длилось всего несколько мгновений. Потом я увидел дымящиеся «бычки» в пепельнице и ощутил витающий в комнате сладковатый запах.
— Дура ты, Маришка. Связалась с наркоманом и сама на «травку» подсела! — сказал я и пошел в ванную отмывать с рук и с ножа голубоватую жидкость — кровь оборотня.
Само тело отвратительного существа я оставил в комнате Маришки в качестве моего «свадебного» подарка. Я представил себе ее лицо и лицо студента, когда из их мозгов выветрится дурь. Я коротко расхохотался, но не потому, что наглотался дыма в комнате, а потому, что мои нервы были на пределе.
Успокаиваться я начал только тогда, когда смыл с себя кровь оборотня. Звук льющейся из крана воды приятно услаждал слух своей мирной обыденностью. Решив, что родители Маришки появятся нескоро, я отправился на кухню, достал из холодильника колбасу и масло, отрезал толстый кусок хлеба, вскипятил чай. Я механически пережевывал и проглатывал пищу, а сам тем временем напряженно размышлял над тем, что же мне делать дальше.