За горизонт
Шрифт:
– Твой отец до конца своих дней подносил веганцам питье!
В кают-компании разом повисла вязкая, удушливая тишина. Сталкер зажмурился, до крови закусил губу, медленно приходя в себя. На смену затопившей рассудок ярости пришло осознание неотвратимости происшедшего.
– Что… Что… ты сейчас… – Губы мальчика дрожали от волнения. – Ты… знал… моего папу?
Говорят, сказанного не воротишь. Слова, оброненные в запале, жгут и ранят не хуже удара хлыста. И шрам от такого удара навсегда остается на сердце… С содроганием проследив, как переменился
– Твой отец взял с меня слово, что ты не узнаешь… Я не сдержал обещание… и больше не вправе скрывать это от тебя… Нам есть о чем поговорить, Глеб…
Глава 7
Волжский путь
Снова этот надоедливый голос… Грубоватый и требовательный, но в то же время мягкий, успокаивающий. Каждое его появление неизменно сопровождалось мешаниной невнятных звуков, разбивающих привычную тишину вдребезги, а в царившем вокруг мраке, подобно россыпи звезд в ночном небе, проявлялись вкрапления цветовых пятен и туманных образов. Весь этот сумбурный калейдоскоп доставлял неимоверный дискомфорт, и, в очередной раз заслышав набивший оскомину голос, хотелось убежать, исчезнуть, раствориться в сумраке и безмолвии уютного ничто. Но бестелесный гость был настойчив, а его визиты, стоило признать, не только привносили разнообразие в плавное течение подобия жизни, но и наполняли невесомое тело энергией, теплом, давно забытым ощущением дома…
Родная комната, обстановка которой за годы жизни отложилась в памяти до мельчайших подробностей… Элегантный откидной столик возле кухонного блока… Тарелка горячего и безумно вкусного бульона, щедро сдобренного сухариками… Даже любимой обеденной ложке нашлось место в укромном уголке проснувшихся воспоминаний. Только сейчас столовый прибор держал в руке некий пожилой мужчина с помятым обрюзгшим лицом.
«Странно… А где же мама? Или незнакомец пришел из иного воспоминания и его образ всего лишь наслоился на предыдущий?»
Смутное беспокойство не успело перерасти в тревогу, потому что на грани слышимости снова проявился все тот же неугомонный голос. Правда, теперь к сварливому брюзжанию странного гостя добавилось ритмичное позвякивание посуды и… запах. Аромат вкуснейшего маминого бульона…
«Мама?… Мама! Она же где-то рядом! Где?!»
Сделав глубокий судорожный вдох, Аврора открыла глаза. С непривычки неяркий свет плафона слепил и заставлял жмуриться, но девочка настойчиво вглядывалась в размытое пятно света, пока наконец цветовая мозаика не сложилась в узнаваемую картинку.
– Очнулась, стрекоза? Вот и ладушки, – Безбожник аккуратно подложил под голову пациентки свернутую в валик телогрейку.
Рядом с кушеткой, на цинковом ящике, исходила паром миска с чем-то съестным. Стоило уловить дразнящий запах, и в животе мгновенно заурчало.
– Самуил… Натанович… – Девочка запнулась, не узнав собственный, более похожий на шепот, голос. – Так это вы ко мне… приходили?
– Приходил? – По лицу Безбожника проскользнула мимолетная улыбка. – Да я и не отлучался почти, дочка. Считай, неделю как над тобой колдую.
– Неделю?! – поперхнулась Аврора, стирая с губ капли горячего бульона. – Неужели я так долго спала?
Врач поймал запястье девочки, проверяя пульс.
– Пять дней, если быть точным. Да и сном твой затянувшийся обморок сложно было назвать. Хорошо хоть пищу организм принимал…
За границей видимости скрипнула створка двери. С трудом повернув голову, Аврора заулыбалась – на пороге отсека мялся в нетерпении Глеб. Тревога в глазах мальчика мгновенно сменилась радостью, стоило встретиться взглядом с очнувшейся подругой.
– Да заходи, не стой в проходе! – разрешил Безбожник, уступая место. – Пациентка идет на поправку, так что разрешаю вам немного посплетничать. А я схожу пока, командира обрадую.
Глеб с готовностью прошмыгнул мимо врача и плюхнулся на край кушетки. При виде счастливой физиономии напарника Аврора расцвела, на выбеленных недугом щеках проступил румянец.
– Рассказывай! – не дав пареньку опомниться, выпалила она. – Что я пропустила?
– А… – неопределенно отозвался тот, махнув рукой. – Ничего особенного. Как ты себя чувствуешь? Голова болит?
Судя по реакции подруги, Глеб понял, что ответил недостаточно убедительно. Аврора продолжала сверлить его пристальным взглядом, и в конце концов пришлось сдаться.
– В общем, хвастаться особо нечем. Двигаясь по Волге, выживших ни разу так и не повстречали. В Костроме наткнулись на брошенное поселение. Колония человек на тридцать. Жили в подвалах. Горючку таскали с ближайшей бензозаправочной станции. Пока пришлые не наведались и запасы их не подчистили. Теперь там никого нет. Только пара разбитых снегоходов валяется.
– Орден? – догадалась девочка.
– Кто ж еще? Он самый. В карте Пешехода это место отмечено и крестом перечеркнуто. Стало быть, освоили «месторождение»…
На мгновение оба затихли, переживая чужую трагедию.
– А дальше? – тихо спросила Аврора. Энтузиазма в ее голосе заметно поубавилось.
– Дальше – хуже. – Паренек тяжело вздохнул. – Нижний Новгород и не посмотрели толком – радиация. Там, где мы ехали, фонило так, что город пришлось проскочить на всех парах. Таран решил не рисковать.
От внимания девочки не ускользнуло, как напарник нахмурился при упоминании нареченного отца.
– Позже останавливались в паре мест… – поспешно продолжил Глеб. – Я названий не запомнил… Да и что толку теперь в названиях. Везде одно и то же. Разруха и пустота…
– А Казань? Большой город! Неужели и там никого?
– Таран ходил в разведку. Без тягача. Осторожничает после знакомства с Орденом.
– И?
– По нулям. Может, и схоронился кто, да много пешком не насмотришь…