За горизонт
Шрифт:
Глеб непроизвольно вздрогнул, когда бледная, скользкая от слизи рука ухватилась за бортик ванны. Безгубый рот тритона шевельнулся, исторгнув тихий вздох-сипение, веки приоткрылись, и на пришедших уставились два огромных фосфоресцирующих зрачка.
Остроухий деликатно подтолкнул Тарана к краю странного ложа, заставил снять противогаз и присесть на корточки. Когда сталкер оказался в доступной близости, рука немощного медленно потянулась к человеку. Дрожащие ледяные пальцы, едва касаясь кожи, пробежались по лицу. Таран стоически перенес неприятную
Тогда тритон-проводник, отозвав сталкера, пригласил на его место Дыма. Геннадий едва успел скорчиться в три погибели, как обитатель ванны отверг и его. Настала очередь Глеба.
На этот раз карлик долго ощупывал лицо юного гостя и, наконец, накрыл его лоб всей пятерней. Мальчик не успел испугаться внезапных перемен в ощущениях, лишь почувствовал, как в голове зарождаются невнятные образы, затопляя сознание потоком чужих эмоций и воспоминаний.
Размытые, искаженные барьером из стеклопластика силуэты людей в белых халатах, яркий свет операционной, ледяная поверхность хирургического стола, утомительные часы муштры в бассейне-полигоне, осточертевшие за годы заточения мины, взрывные устройства, таймеры…
И во главе всего этого – чувство острого одиночества. Жирной полосой проходя через все воспоминания, оно обрывалось внезапно, когда мир вдруг начал содрогаться и корчиться в агонии несколько бесконечно долгих часов. В результате безумной тряски сорвало крепления одной из секций подводного вольера, и путь к свободе, в манящие морские глубины, оказался свободен.
Лишь тогда «Образец № 8» узнал о том, что были, оказывается, и другие подопытные особи. Целый выводок вырвался из заточения в тот роковой день… День, ставший концом для одного вида и положивший начало новому. Так появилась Стая.
Минуты утекали одна за другой, но Глеб оставался недвижим, нависнув над экзотическим ложем Старейшего. Глаза мальчика были закрыты, веки подрагивали, а губы изредка шевелились, проговаривая про себя непонятные слова. Таран уже порядком забеспокоился и с вопросом во взгляде уставился на проводника, но тут сын шевельнулся, выходя из транса, и, едва не кувырнувшись на спину, неуверенно поднялся на ноги.
Рука уродца исчезла в воде, а сам он засипел еще прерывистее, видимо истратив на телепатический контакт все силы. Остроухий требовательно указал на выход, и визитерам пришлось спешно ретироваться.
– Ну? Что было-то? – нетерпеливо поинтересовался сталкер, едва они переступили порог каморки и вышли в коридор.
– Пообщались, – коротко ответил Глеб, не успевший толком отойти после знакомства с Восьмым.
– Мысленно? – уточнил Геннадий. – Хм… Не наблюдал в тебе раньше таких талантов…
– Думаю, Глеб тут ни при чем, – сталкер всучил пребывавшему в рассеянности пареньку фонарь. – Тот гаврик в маринаде – телепат. А ребенка выбрал, как наиболее восприимчивого к внушению.
– Конечно,
– Восьмой – не просто телепат, – заговорил, наконец, паренек. – Он один из первых… ити…
– Ихтиандров? – догадался Таран.
– Точно, ихтиандров, – закивал Глеб. – Я толком не понял, что это за место, где он родился, но там еще до войны дельфинов дрессировали. Прикрепляли к спинам какие-то штуковины, которыми они должны были корабли подрывать.
– Слышал я про боевых дельфинов, – обронил сталкер. – Только всегда считал это дело бесперспективным. Любая нештатная ситуация, и такой минер спасует. Мозги-то все ж рыбьи…
– Поэтому дельфинов в итоге и заменили пловцами! Только не настоящими людьми, а…
– … искусственно выведенными, – закончил Таран. – Гребаная генная инженерия в действии…
– Да. Так и появился Восьмой. Он – один из первых подопытных.
– Первый блин – комом… – пробурчал Дым.
– Вот-вот. Его оставили в лаборатории, потому что мысли читать умел.
– Этот побочный эффект, считай, спас ему жизнь.
За разговором путники преодолели большую часть обратной дороги. Впереди, из-за изгиба арочно-потолочного байпаса, доносился плеск воды. Они приближались к главному каналу.
– Этот Восьмой что-нибудь еще рассказал про лабораторию? Где ее искать?
– Она больше не существует. Давно обрушилась из-за подземных толчков. – Глеб услышал, как отец чертыхнулся, и поспешил его успокоить: – Но нам туда и не надо. Я спросил про «Алфей». Старейший никогда этого названия не слышал. Зато рассказал про некий святой источник, куда тритоны регулярно наведываются за целебной водой. Она, как же это… «вымывает из тела грязь».
– Грязь? – заинтересованно переспросил Таран. – Уж не радиацию ли он имел в виду?
– Я тоже так подумал. Восьмой пообещал, что нам покажут этот храм. Если мы захватим с собой подарок для Подземника.
– Подношение для их божка? Занимательно… Надеюсь, от нас не потребуется человеческая жертва? – Дым скорчил кровожадную гримасу, а затем громогласно рассмеялся.
Раскатистый бас Геннадия заставил проводника испуганно вздрогнуть и съежиться. Мутант успокаивающе поднял руку и подмигнул Остроухому, мол, не нервничай, не укушу. Тот перестал недоверчиво озираться, зашлепал босыми ногами по лужам конденсата к причальной стенке.
– А это, – Глеб указал на излучавшие зеленоватое свечение сферы под водой, – детский питомник! Восьмой рассказал.
– Икринки будущих тритонов? – ахнул Дым. – Невероятно! Сдается мне, скоро на нашей матушке-Земле новые хозяева народятся.
– Кто знает, может, они этого более достойны? – Таран отстраненно наблюдал за игрой отраженных поверхностью солнечных бликов, расписавших арочный свод причудливыми, сменяющими друг друга узорами. – Мы-то свой шанс давно профукали. Жирный такой шанс. Длиною в несколько тысячелетий…