За горизонтом сна
Шрифт:
— А если система выйдет из строя?
Было бы странно, если бы ты об этом не спросил.
— Не выйдет, — жестко поджав губы, оборвал тот человек.
Теперь уже и ты не сомневаешься в этом. «Атлант», идеальный, космический гроб, способен лететь и лететь ровно столько, сколько осталось до цели, которую сочтешь достойной не ты, командир, и не начальник экспедиции Брюни, и не кто-либо другой на борту — а самодостаточная навигационная система. Которая никогда не выйдет из строя, как и ничто другое на корабле. Разве что люди, а вот за людей как раз отвечаешь ты… должен отвечать.
Тут,
Он споткнулся и в полный голос выругался. Какого дьявола ты изо дня в день изводишь себя сеансами самокопания, которые реально представляют собой один бессмысленный пшик?! Сегодня ты сделал одно настоящее дело: отправил на вахту наглеца Димича. Сделай хотя бы еще одно: сходи в Центральный узел и озвучь приказ о ежедневных рапортах.
Да, но для начала не мешало бы согласовать с Селестеном. Все-таки пять человек на борту — научный состав экспедиции, подчиняющийся непосредственно биологу Брюни. Вахту они несут наравне с прочими членами экипажа, но отчитываться узкоспециальным ученым сейчас, во время перелета, попросту не о чем. Нортон поморщился и замедлил шаги. Если элементарно не распространять требование на этих пятерых, получится неприкрытая дискриминация на борту, которая рано или поздно выльется в конфликт. А если распространить…
Отменять идиотские приказы нельзя. Но можно, черт возьми, думать перед тем, как их отдавать!
На мониторе при входе в каюту Брюни мерцала синими и фиолетовыми огоньками надпись НЕ БЕСПОКОИТЬ. Впрочем, биолог, кажется, не отключал ее никогда. Александр Нортон бесцеремонно дернул за рычаг аварийной разблокировки.
И остановился в открывшемся проеме.
Звенела тонкая, мелодичная, негромкая музыка, не веселая и не печальная, словно естественное звучание самого воздуха. Начальник экспедиции Селестен Брюни — невысокий и сухощавый, с узким лицом аскета — сидел, откинувшись в кресле и опустив выпуклые, все в прожилках, веки без ресниц. При вторжении командира под ними на мгновение возникла темная щель — и тут же снова сомкнулась.
— Входи, Алекс. А все-таки ты мог хотя бы постучать.
— Я уже вошел, — усмехнулся он. Дурацкая улыбочка, дурацкая неловкость… — Что это ты такое слушаешь, Стен?
Под извилистой кожей век прокатились туда-сюда шарики глаз. Длинная рука стареющего аристократа сделала в воздухе неопределенный восьмеркообразный жест.
— Молодой композитор, не помню фамилии. Псевдовосточные фантазии на двенадцати тонах. Попса, конечно, но расслабляет.
Селестен, разыгрывающий из себя пресыщенного эстета. Ерунда какая-то, даже нелепее приросшего к компьютерной игрушке Олсена. Стен, с которым вы налетали пять или шесть Ближних экспедиций, которого ты привык видеть жестким и сосредоточенным, у которого
Если эта ржавчина сумела разъесть даже такого, как Селестен…
— Стен, я пришел, чтобы… Короче, мне нужен твой совет. Приподнятые брови — над закрытыми по-прежнему глазами.
— Мой? Но ты ведь командир корабля, Алекс. Мои полномочия вступают в силу только в том случае, если…
Неуловимая пауза.
— …когда мы куда-нибудь прилетим и начнем исследования. — Он зевнул, почти не открывая рта. — А пока что я на «Атланте» практически пассажир.
— Прекрати, Стен, — бросил Нортон.
Брюни и теперь не шелохнулся. Ни единой мышцей на расслабленном лице. Тоненько и бесстрастно пела восточная музыка. Очень хорошая музыка — если кого-то интересует мнение полнейшего дилетанта…
— Рассказывай.
Рассказывать расхотелось. Через силу выплевывая скомканные фразы, Нортон коротко изложил биологу суть дела.
— И что?
Нежные монотонные звуки. Неподвижная фигура. Кстати, а ты, налетавший со Стеном пять или шесть Ближних, помнишь, какого цвета у него глаза?
…Что? В смысле — что теперь делать?
Пожалуй, только повернуться и шагнуть к выходу.
— Я пойду. Отдыхайте, биолог Брюни.
— Моих ребят озадачишь исследовательскими планами. Всего-то.
Нортон остановился. Действительно, всего-то — понял он еще раньше, чем обернулся и посмотрел в лицо Селестена. Спокойное, с опущенными веками. Даже движение тонких губ было почти неуловимо. Голос звучал ровно — как музыка на двенадцати тонах.
— Разумеется, ежедневно рапортовать они тебе не должны, это бессмысленно, но к концу внутреннего месяца пусть каждый подготовит плановую разработку страниц этак на десять-пятнадцать. Я думаю, у технарей претензий не будет.
— Подожди, Стен, — все-таки возразил командир, хотя чего уж тут возражать… — Но ведь мы даже приблизительно не можем предположить, что именно придется исследовать. И как ты себе представляешь?..
Снова — небрежно-аристократический жест:
— Да кто потом станет обращать внимание на эти планы… Нортон кивнул — хотя начальник экспедиции все равно не мог этого видеть.
— Спасибо, Стен. Иду в узел.
Дверные створки сомкнулись за его спиной. Оглянулся через плечо — наверху мирно переливалось синим и фиолетовым: НЕ БЕСПОКОИТЬ… Может быть, Селестен прав и тут.
Может быть.
Чтобы сократить путь, командир шагнул напрямую в сквозной коридор — и зябко передернул плечами. Похоже, эту коммуникацию проектировал озлобленный на мир неизлечимый ипохондрик. Голая труба свинцового цвета, тускло освещенная и узкая настолько, что высокий мужчина вынужден нагибаться, передвигаясь по ней. При этом ощущение бесконечной ловушки было настолько реальным, что никак не компенсировалось истинной экономией времени и дороги. Насколько знал Нортон, никто из экипажа без экстренной необходимости не пользовался «сквозняком» — а такой необходимости, кажется, еще ни у кого ни разу не возникало.