За Советскую правду
Шрифт:
— Патронов только две обоймы, — вздыхает он.
— Так ты ж ими десять казаков снимешь. У Омельки тоже есть трехлинейка и к ней десятка полтора патронов.
Называют еще многих крестьян, у которых припрятано оружие. Спорят, но сходятся на одном: не на всех можно полагаться.
— Не дойшло у их досыть, — кратко поясняет Андрей. Из более надежных перечисляют с десяток. Как раз из тех, которые стоят в кирибаевском списке над жирной чертой.
— Костьке завтра скажу, как за кедрачом поедем, — говорит
Андрей берется ввести Мотьку-столяра, с которым пилит плахи, и передать бобылю Панаске.
— Ты не знаешь, где Панаска? — живо интересуется Омелько.
— То у Остяцком живеть, — улыбается Андрей.
— Ой, сучий пес! Его ждуть с вурмана, а он у соседях. Дорогой человек у нашем деле!
На охотника Панаску поп донес как на большевика, давно уже пришел приказ об его аресте, но Панаска вовремя скрылся.
На этой пятерке пока решили остановиться.
— Удумать бы, як уместях собираться. Причинку какую…
Кирибаев предлагает образовать какую-нибудь артеяь и послать в Каинск бумагу о разрешении.
— Верно это, — соглашается Андрей. — Старики не пойдут — нам лучше. Молодшие запишуться — так вонь и дальше пойдуть. До вурману!
— С других мест приехать можно, — добавляет Омелько.
Наиболее подходящей кажется артель по обработке дерева.
Решили действовать без спешки. Выждать недели две-три, потом объявить на сходе и просить уезд о разрешении бергульским кустарям составить артель для получения военных заказов: на ободья, клещи для хомутов и так далее.
— Закружится дело! Клещи Колчаку уделаем. Крепко будет! — смеется Андрей.
В сенях зарычал Дружок. Возвращались хозяева. Время уж давно за полночь. Омелько и Андрей вышли. В сенях гозорят вполголоса с хозяином.
Андрей опять входит в комнату и тревожно спрашивает:
— Вы вучить-то можете… сколько-нибудь?
Кирибаев успокаивает: бывало дело. Не первый раз. Голоса затихают. Некоторое время слышится хлопанье дверью в хозяйской половине. Но вот и там затихло.
Кирибаева все еще не оставляет чувство радости. Недовольство крестьян ему было давно видно, но чтобы в этом глухом старообрядческом углу так сразу и просто переходили к подсчету оружия, этого он не ожидал.
Уж не подвох ли? С чего это такой зажиточный крестьянин, как хозяин школьного здания, будет бороться за советскую власть?.. А Мыльников? Он ведь тоже довольно богатый мужик, а не верит же сибирской власти. Ну, Андрей и Омелько — эти вовсе надежные люди, да и ученые вдобавок. Не продадут!
Сгребая остатки махорки с разостланного на столе листа, Кирибаев начинает разбирать напечатанный на бумаге приказ генерала Баранова о правописании. Читать при неровном свете теплухи трудно, но это почему-то кажется важным. Как будто тут ответ на волнующий вопрос.
В приказе длительно доказывается польза и красота
— Бывают же идиоты! — говорит Кирибаев и укладывается в постель.
Путаются мысли:
«Ну, вот и хорошо. Своих нашел. „По край света“. Вылечили и к делу. Ловко!..»
«Покойной ночи, генерал! Приятного дам правописания… С ятями!»
«Патронов мало…»
«А поп — паршивец. Уж подсылает…»
«Жизненная необходимость… Кто против нее?»
«Без Расеи нельзя. Там усе: И правда там».
«Поняли, значит».
«Закачало адмирала в сибирских снегах».
«Вучить-то можете?»
«Ах, чудак!»
УРМАНСКАЯ АРТЕЛЬ
В конце марта, по самой последней дороге, пришло разрешение организовать артель кустарей. Привез его Омелько. Он же привез и свежие новости.
— Хозяина постоялого двора Киличева расстреляли. Пятерых солдат — тоже.
Делами на фронте не хвалятся. «С фланку будто обошли красные».
Офицерия вовсе обалдела от пьянства. Двоих нашли мертвыми у городской рощи. Похоже, что убили друг друга… У обоих шашки в руках. Наганов все-таки нет.
— Пора начинать? — спрашивает Кирибаев.
— Не, где ж теперь. Видно, далеко. Подождать до пасхи, — наперебой говорят «артельщики», которых набралось в учительской квартире свыше десятка. Большинство приезжие из других селений: Ичи, Биазы, Межовки, Остяцкого.
Связь налажена хорошо. О приезде Омельки узнали в тот же день и на другой уж явились на собрание.
Недаром бергульцы с «вучителем» разъезжали «по гостям» каждый праздник.
Обыкновенно «вучителя» привозили в школу — к соседу, а возница — Андрей или Омелько — искал квартиру, «где лошадь поставить».
Только в одной школе сидела учительница, которую можно было считать постоянной работницей школы. В остальных набился разноплеменный сброд, в большинстве из уклоняющегося или даже беглого офицерства. Какой-то обрусевший чех Роберт Берзобогатый, поляк Адамович, полуидиот Поркель, белорусc Мацук. Тут же круглая фигура коренного «нижегорода» с круглым же именем — Иван Колобов. Фамилия Кирибаева кстати подошлась, чтобы картина тогдашнего сибирского учительства стала еще пестрее.
Легче всего сошлись с Мацуком. У него в квартире оказались тисы и разные принадлежности паянья и луженья. Учитель чинил замки, лудил самовары. Это уж почти решало дело.