Заарин
Шрифт:
— Его зовут Андрей Татаринов, ассистент, он… — Птица оборвала сама себя, — впрочем, не важно, что с ним сталось… А с твоего рождения, Баташулуун, прошла уже тысяча лет.
— Девятьсот девяносто девять, если быть точным, — поправил тот, кто выглядел как европейская красавица. — Но для тебя, бессмертной, год или даже век туда-сюда не имеют особого значения.
— Для меня все имеет значение, — возразила та, что наполовину была Джиной Луневой, — каждое мгновение, каждая искорка жизни. Ты нарушил собственный закон, заарин-боо, который выработал для себя после
— Я был ослеплен жаждой мести. — Девушка склонила голову. — Прости, Мать-Птица, мне нет оправдания, я виновен и заслужил повторную казнь, самую позорную и мучительную из всех вообразимых.
— Да, твое послесмертие в Срединном мире ужасающе, но твоя долгая праведная жизнь заслуживает награды, которой ты сам себя едва не лишил. Как никто, ты был близок к просветлению и освобождению из порочного круга и достиг бы их в ослепительное и счастливое мгновение смерти.
— Я безропотно приму любое наказание, — становясь на колени и сложив на груди руки, сказал заарин-боо, — и смиренно — любую награду. Делай, что должно, повелительница, Мать Хищная Птица, но, последнее… боохолдои… я их сдерживал, но в мое отсутствие они с цепи сорвутся…
— Я понимаю, о чем ты, Баташулуун, — сказала Джина. — Все будет ок, не переживай…
Глава 51
ДЖИНА РАСТРОиЛАСЬ
18.18. Остров Ольхон
Не такой человек Стас Кузнечихин, чтобы пассивно ждать у моря погоды. Он бы и в шторм, и в бурю уверенно вел утлое суденышко своего существования к заветной цели. Какой? Он и сам покуда не представлял, да и многие ли индивиды в неполные семнадцать лет знают цель? Вряд ли. Стас не знал, но жил в предвкушении каких-то грандиозных событий, ожидающих его впереди. Но хуже нет, чем ждать и догонять. Стас желал немедленно оказаться в самой гуще этих самых судьбоносных событий, но по воле жребия подброшенной Иваном монетки…
О эта чертова выпавшая «решка»! Короче, Стас поставил на «орла» и проиграл, после чего Артем повез на своем внедорожнике Ивана к белой юрте, а Стас остался сторожить спящее тело Джины. Нет, он первый и сказал, что оставить беззащитное тело без присмотра никак нельзя, но почему он, а не Артемка? Не повезло, обидно…
Отыскав на обширном дворе усадьбы Шарменева кресло-качалку, Стас подтащил его к кострищу и установил так, чтобы одновременно видеть спящую девушку и входные ворота. На случай непрошеных гостей положил на землю под руку пару крепких поленьев из поленницы у бани и устроился в кресле, нацепив наушники и врубив на плеере русский рок — совместил тем самым полезное с приятным…
Стас глазам своим не поверил, когда, отбивая такт «Последней осени» Шевчука по подлокотнику кресла, он увидел входящую в калитку Джину. Как он мог, охранничек, называется, не заметить, что она встала и ушла?! Но, скосив глаза, он обнаружил на земле в двух шагах от себя все ту же Джину. Тогда
Стас подскочил с кресла, пытаясь поднять с земли полено. Это действие стоило ему утраты равновесия, а когда он, чертыхаясь, все-таки встал на ноги, то увидел одну Джину рядом в вертикальном положении, причем другая, точь-в-точь такая же, сохраняла горизонтальное абсолютное спокойствие, продолжая дрыхнуть у его ног… Что за черт? Демоны? Замуровали?
Стас замахнулся поленом на вертикальную, размышляя попутно, при чем здесь, собственно, «замуровали»?
— Не надо! — воскликнула Джина. — Не делай этого, Стас, дай объяснить!
— На, — сказал Стас, но полено не опустил.
— Что значит твое «на»?
— Ответ на твое «дай»!
Девушка расхохоталась:
— Неужто не узнал? Я — Джина!
— А она кто? — Стас кивнул на спящую.
— Тоже я.
— Щас вдарю! — Парень нервно завел полено еще дальше за спину, рискуя упасть.
— Правда, Стас, это я, честное слово! Я умею теперь быть одновременно сразу в нескольких местах!
— Ну тогда ты точно не Джина Лунева, та ничего такого не умела!
— Я научилась! Чем же тебе доказать, Фома неверующий? — Девушка чуть не плакала. — Да опусти ты наконец это свое дурацкое полено!
— Вспомни что-нибудь такое, что может знать только настоящая Джина, — потребовал Стас, но руку с импровизированным оружием все-таки опустил.
— Легко! — объявила девушка. — Только тебе это не слишком понравится.
— Не надо меня стращать!
— Ты трижды… — она подсчитала, загибая пальцы на руке, — нет, четырежды назначал мне свидания и всякий раз пытался поцеловать в губы, но после того, как получал в лоб, удостаивался утешительного, братского поцелуя в щеку!
— Тогда уж сестринского, — уточнил покрасневший Стас. — Ладно, сдаюсь, ты — это ты. И что теперь? Может, хоть одна из вас захочет со мной целоваться?
Джина расхохоталась.
— Вряд ли, тем более, когда я проснусь, — кивок в сторону спящей, — остальные Джины исчезнут.
— Остальные? — удивился Стас. — Что, есть и еще?
— В этот самый момент я одновременно говорю с тобой во дворе дома дяди Васи, с Гомбо Хандагуровым в его сновидении и со всеми остальными у костра возле белой юрты, — пояснила девушка и вдруг заговорила серьезным и даже безапелляционным тоном: — Прямо сейчас, Стас, ты садишься в машину Юрия Беликова, едешь к заброшенной ферме и присматриваешь за похищенными, точнее, их защищаешь. Там моя мать, не забывай об этом!
— А как я тебя оставлю? — снова кивок в сторону спящей.
— За меня не волнуйся, не пропаду, — улыбнулась девушка, после чего обе Джины растворились в воздухе.
— Пропала все-таки, — пробормотал Стас, направляясь к «японке» следователя. — От нее никогда не знаешь, чего ждать, совершенно непредсказуема…
Дверца, к счастью, оказалась открытой. Едва только парень сел за руль, двигатель запустился самопроизвольно, да еще и без ключа зажигания. Вдобавок к этим чудесам Стас услышал голос Джины: