Забирая Еву

– Кай, это правда? – мой голос словно скрип металла по стеклу.

Его взгляд становится ледяным. Словно и не было этой недели, будто не его губы еще вчера я ощущала на своих.

– Я должен был так сделать…- хрипло и тихо. Без единой эмоции.

Глаза Егора вспыхивают гневом.

– У меня больше нет друга –цедит сквозь зубы, прожигая Кая гневным взглядом. В нем столько боли и разочарования. Его плечи трясутся, он так напряжен…Егор на грани. Лицо осунувшееся, взгляд потерян. Понимаю, что эта разлука и ему не далась просто. Но это не меняет

ничего. Он лгал мне. Так же, как и лгал Кай.

Мне больно от понимания того, что для обоих я не больше желанного приза. Они играли. Перетягивали меня будто чертов канат. Один обманывает жену, другой обманывает друга. И все только для того, чтобы добиться своих целей. Ни слова не говоря, спешу на выход. Мне срочно нужен воздух. Мне снова нечем дышать.

– Ева! – слышится за спиной голос Егора.

Я не поворачиваюсь, но останавливаюсь. Спустя несколько секунд он догоняет меня.

– Ева, поехали домой, - его руки касаются моих предплечий.
– Прошу тебя, малыш. Давай поговорим. Я сделал тебе больно. Я очень виноват перед тобой. Но дай мне шанс хотя бы высказаться, а затем решай, - и столько мольбы в его глазах и раскаяния.

Кай тоже рядом. Я не смотрю на него, но чувствую, как воздух накаляется от того, сколько в нем сейчас гнева.

– Неужели ты ему веришь, Ева?! Сколько времени тебе надо, чтобы понять, что все его обещания о разводе – ложь!

Я отстраняюсь от Егора. Кай стоит на ступеньках ресторана. Руки в карманах брюк, осанка прямая.

– Я уже не знаю, во что верить, - шепчу сквозь слезы.

Наконец-то решаюсь посмотреть на Харченко. В его глазах снова лед, ни капли тепла, ни капли того Кая, что был со мной всю эту неделю. Он делает шаг ко мне, но между нами встревает Егор.

– Не подходи к ней…

Но Каю плевать. Как впрочем было плевать всегда на чужое мнение и слова. Он берет то, что ему нужно, никого не спрашивая. Он подходит ко мне, смотрит мне в глаза неотрывно, заставляя задыхаться от боли. А потом говорит. Тихим, ровным голосом ставит свои жесткие условия. Все в стиле холодного Кая.

– Это будет твоим окончательным выбором, Ева. Второго шанса я не дам.

Бывают дни, когда все летит под откос – планы, надежды и ритм жизни. Да что там?! Вся жизнь готова перевернуться с ног на голову. Всего пара фраз, сказанная с утра начальником, и ты понимаешь, что это тот самый момент –рубеж. Конец всему, что было для тебя обыденным все это время.

Моя жизнь менялась. И, казалось бы, я должна радоваться повышению. Попасть в самый элитный отдел службы – не каждому так фартит. Но, будучи жуткой перфекционисткой, я дико нервничала от того, что все рабочие планы так тщательно разработанные мной, сейчас летели в тартарары.

Кое— как добравшись до отдела, поняла, что опоздала на собеседование на целых полчаса. В последние дни все буквально рушилось в моей жизни. Авария, и, как итог, машина ремонту не подлежит. Слава богу, хотя бы сама цела осталась. Но на автобусах не накатаешься, и теперь придется брать машину в кредит. Поэтому, нежданное повышение, оказалось кстати. Правда, если новый начальник все же примет меня к себе. Говорят, требования у них порядком выше, чем в обычных районных

отделах службы.

— Девушка, вы к кому? – секретарь нового шефа настроена слишком недоброжелательно.

— Я к Егору Анатольевичу.

— Вам назначено?

— Гофман Ева Сергеевна. Я по вопросу перевода.

Мадам поднимает трубку и, дождавшись ответа, представляет меня начальницу. А я осматриваю кабинет. По всей видимости, «хранительница» наша — знатный растениевод. Кругом сплошные горшки с цветами. Чего тут только нет. Я даже названия не все знаю. Красиво. Уютно. Понимаю, чем целыми днями занимается девушка.

— Проходите, — вырывает из раздумий ее голос.

— Нет, вам туда, — она указывает на противоположную сторону.

Нужная дверь неожиданно открывается и на пороге кабинета появляется он. Шикарный, лощеный мужчина. Окидывает меня хмурым, немножко высокомерным взглядом.

— Ева Сергеевна? – раздается низкий, чем— то недовольный голос.

В горле внезапно пересыхает. Все, на что я оказалась способной – просто кивнуть.

Ни слова не ответив, он возвращается в кабинет. Немножко подумав, прохожу следом.

Мужчина указывает на рядом стоящее кресло. Пока иду к нему, чувствую себя не в своей тарелке. Все происходит совсем не так, как я представляла! Я слишком нервничаю, совершенно не подготовлена к встрече. Во мне все не так! Слишком громко стучат каблуки о паркет кабинета, слишком узкая юбка не позволяет сделать шире шаг и побыстрее спрятаться от его изучающего, будоражащего взгляда.

— Гофман Ева Сергеевна, — от того, как звучит мое имя в его устах, мурашки по коже. Игнорируя эти ощущения, стараюсь быть на пределе собранности. Слышала, что здесь всегда слишком высокомерно относятся к сотрудникам из районных отделов. Они, вроде как короли, голубая кровь. А мы — пролетариат.

— Я хотел бы прояснить ситуацию, — Егор Анатольевич откидывается на спинку кожаного кресла, принимая расслабленную позу. Его пронизывающий взгляд заставляет задыхаться от волнения.

— Наш отдел занимается исполнением особо крупных производств. Соответственно, взыскатели в основном — лица высокопоставленные. Суммы долга порой доходят до миллиардов рублей. Должники также отличаются от контингента, с которым работают районные отделы. Здесь нет алиментщиков, алкоголиков и тунеядцев. Мы имеем дело с бизнесменами, организациями, в штате которых несколько десятков юристов. Уровень вашей подготовки должен соответствовать. Я всегда ответственно подхожу к выбору кандидатов. Но в вашем случае получилась небольшая накладка. Вас приняли без предварительных процедур.

Он пытается втоптать меня в грязь? Деликатное, скрытое унижение меня как профессионала. И вроде как неважно, что у меня за плечами пять лет отличной службы и звание работника года. Это проверка, и я не собираюсь пасовать перед громкими словами.

— Принятие меня на должность, минуя конкурсы, означает только одно, Егор Анатольевич. Я – ценный сотрудник с огромным опытом за спиной. Я ответственная и исполнительная. Все остальное – лишь нюансы, — уголок моих губ слегка поднимается.

Он молчит. И я. Молчание затягивается и становится тревожным. Но я не показываю волнения. С легким налетом высокомерия продолжаю смотреть ему в глаза.