Забор
Шрифт:
– Обязательно. Выйду на волю и устроюсь на работу – все куплю.
Он посадил Настеньку на колени, достал из кармана гребешок и начал причесывать и без того аккуратно уложенные
– Побегу я, – сказала Настенька, слезая с колен. – Разговаривайте. – И вприпрыжку к интернатским воротам. Но вдруг остановилась и, обернувшись, махнула рукой. – Женек, я тебя подожду! – крикнула, улыбаясь.
– Буду надеяться, – сказал Женька, глядя на меня. Мы немного помолчали. Потом поговорили о погоде, о чем-то еще, не имеющем отношения к интернатской жизни. Я уже собрался уходить, как в павильон влетел Петька. Переглянувшись с Женькой, он протянул мне мою авоську, в которой что-то лежало.
– Бери, бери, – сказал Женька. – Это тебе. Подарок от нас.
Они ушли. В свертке оказалась бутылка из-под болгарского соуса, в бутылке – бензин. Я сунул «подарок» под лавку и вышел из павильона. До моего
Шагая на вокзал, я думал о заборе. Яснее ясного был для меня смысл «подарка». Но мое детство кончилось. И я знаю, что не всякую преграду можно уничтожить огнем.
– Мужик… Стой! – Выскочивший из подворотни подросток торопливо натягивал кожаные перчатки. – Трехи не найдется?
– Местная мафия, – усмехнулся я, сунув руку в боковой карман пиджака. – Ну?.. Чего остановился? Подходи ближе… Сколько тебе отстегнуть?
– Треху гони! – крикнул он, оглянувшись на стоящих в подворотне товарищей.
– Еще раз гавкнешь, замочу. – Я, чувствуя прилив крови к лицу, шагнул к нему, продолжая держать правую руку в боковом кармане пиджака.
– Шустер, – сказал подросток, попятившись. – С ржавчиной ходишь. Потому, значит, и смелый.
Я усмехнулся и пошагал своей дорогой.
– Попадешься еще! И перо не поможет! – крикнул кто-то мне в спину.
Но я не оглянулся.