Забытый
Шрифт:
Маколл отпил ещё немного.
— На третью ночь я углубился очень далеко. Зона морталис, земля мёртвых, укутанная кромешной тьмой и сырая, как фес. Вы меня знаете, я шел тихо. Бесшумно охотился, но по-прежнему не находил следов, хотя и знал, просто знал, чувствовал затылком, волосками на руках, что изверг рядом. Подруга-ночь продолжала укрывать его, и враг наблюдал за мной, преследовал меня. Я не мог найти никаких зацепок, но он напал на мой след. Не знаю, как именно, но думаю, что ночь сказала ему, где я и как меня найти.
— Ты
— Верно, и тогда я тоже двигался бесшумно, — согласился разведчик. — Никогда не был столь осторожен, перемещался медленно и плавно, завернувшись в плащ, покрыв лицо маскировочной окраской, замарав лазган грязью, чтобы его блеск не выдал меня. Сохраняя низкий профиль, участок за участком обследовал ничейную землю. «Оэн, — говорил я себе, — рано или поздно ты отыщешь его. Рано или поздно он обнаглеет или поглупеет, сделает неверный шаг, и ты достанешь его. Услышишь звук, заметишь движение. Достанешь его и покончишь с ним». Но — ничего. И тогда я понял.
— Понял что? — спросил снайпер.
— Изверг достал меня. Он выслеживал меня по всем правилам, и, каким-то образом, возможно, при помощи ночи-сообщницы, достал. Когда я двигался, он крался следом, подбираясь всё ближе, повторял каждый мой шаг во мраке, каждый сделанный ход. Играл со мной. Развлекался, заставлял меня страдать, прежде чем подойти вплотную и покончить со всем этим.
Откинувшись на мешки, разведчик на время задумался, вспоминая.
— И я решил, что вариантов у меня нет. Я хотел разобраться с врагом, он — со мной. При этом я не мог найти изверга, но был офесенно уверен, что он способен отыскать меня. И я позволил ему это сделать.
— Ты — что?! — переспросил Бростин.
— Больше ничего в голову не приходило, — ответил Маколл. — Я понимал, что, если просто направлюсь обратно к нашим позициям, враг покончит со мной по дороге. Враг достал меня, и я решил подыграть ему, стать наживкой. Я умышленно превратился в манящую жертву — ждал, бродил туда-сюда. Заставил себя двигаться неуклюже, шуметь.
Командир разведчиков слегка улыбнулся воспоминаниям.
— Это было сложно — умышленно шуметь. Пнуть камешек, плеснуть водой в луже на дне траншеи… При этом не перестараться, не действовать нарочито. Вести себя так, словно я новобранец, потерявшийся, одинокий, неуклюже бредущий во мраке. Конечно, он мог снять меня издали. Снайперский выстрел… возможно, «горячий», как сделал бы это Ларкс. Прямо в голову с полумили, и я бы даже не успел ничего понять. Но мне придавало уверенности знание о том, как именно изверг любит убивать. Я знал, что он предпочитает отнимать жизнь вблизи. Грязно. Вот что враг любил больше всего, вот что его заводило — подобраться вплотную, доказать, какой он незаметный, подойти совсем близко и убить, руками и зубами. Я рассчитывал на это. На его наклонности. На то, чем он гордился — а гордился изверг своей незаметностью, такой
— Я продолжал идти, окруженный тьмой настолько глубокой, что не передать словами, чувствуя, что ночь окружает меня — именно меня, словно я стал её центром. Особенная ночь, чернее всего в мире. Неестественная. Но враг оставался рядом, и поэтому я ждал. Повесил лазган на плечо и достал серебряный клинок, держа его в руке острием вниз. Тьма сгустилась ещё сильнее, но я ждал. Ждал.
Маколл отпил ещё сакры.
— И тут изверг схватил меня.
Потрясённый Ларкин тихо вздохнул. В грузовом отсеке воцарилось странное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием язычков пламени.
— Сначала — ничего, — очень тихо продолжил разведчик. — Ничего. Ни вздоха, ни даже тепла человеческого тела. Я был один, могу поклясться, а потом, потом — рука схватила меня за горло. Холодная, ледяная ладонь. Вот так, прямо за глотку.
С этими словами Маколл обхватил себя за горло правой рукой и не стал её убирать.
— Не знаю, как он это проделал, и уже никогда не узнаю. Только что я был один, а в следующее мгновение изверг оказался рядом и схватил меня за глотку. Холодное касание, говорящее «ты уже мертв». А я даже не видел его.
— Фес! — выразился Ларкин.
— Он знал, что со мной покончено. Должно быть, именно так изверг вел себя со своими жертвами — внезапное холодное прикосновение из ниоткуда, и человек замирает, не веря тому, что с ним происходит — или тому, как это вообще может происходить. Потом враг наслаждался моментом, наслаждался делом своих рук. А жертвы даже не сопротивлялись.
— Я как-то сумел заговорить — уж не знаю, как мне это удалось. Так или иначе, я спросил: «Что ты такое?» И тогда голос, худший голос из всех, слышанных мною, низкий, полный мокроты и старый, ответил: «Я — твоя погибель. Смерть забыла меня».
— «Как смерть может забыть кого-то?», вновь спросил я. И голос — о, Трон, как жутко он звучал! — сказал: «Смерть небрежна. Она допускает ошибки. Смерть упустила меня в ночи и не может найти вновь. Она забыла меня, и теперь я смеюсь над нею — сам'oй своей жизнью». Так он сказал — смерть забыла меня.
Маколл оглядел четверых слушателей.
— Тогда я увидел его зубы во тьме, увидел, как они распахиваются для укуса. Изверг собирался вырвать мне горло. Я решил, что настал мой смертный час, но был готов к этому.
— И что случилось? — прошептал снайпер.
— Мой боевой нож, помните? — сказал разведчик. — Верное серебро в моей руке. Я кое-что прошептал врагу, за мгновение до того, как сомкнулись зубы, а потом использовал клинок.
— И покончил с ним? — выдохнул Бростин.
Командир разведчиков кивнул.
— В тот раз я подошел ближе всего, — добавил он. — Ближе всего к смерти.
Он взглянул на Ларкина.
— Конец. Ты хотел услышать историю — вот она.
Затем Маколл поднял стаканчик и произнес тост.