Загадка Фишера
Шрифт:
Юности свойственны грезы и идеалы, но жизненная борьба обыкновенно разбивает их. Филистер очень скоро с головой втягивается в заботы повседневья, в его маленькие горести и радости.
Что касается недюжинного человека, тот твердо держится за некоторые идеи, которые образуют основные устои его жизни и работы. Однако и он перестает пробивать
Но совсем редко жизнь создает человека, который так велик в своей чисто детской простоте, что не примечает граней и углов жизни, если даже они режут ему тело. Он превращает свои грезы в действительность; не сворачивая, он идет к своей цели непроложенными путями. Поэтому-то последующие поколения не могут оценить его достижений из-за их кажущейся простоты.
ФЕНОМЕН ШАХМАТНОГО МИРА
…В начале 1958 года шахматный мир облетела поразительная весть: очередной чемпионат США, отборочный к личному первенству мира, закончился победой 14-летнего вундеркинда Бобби Фишера.
«Победа Фишера была просто потрясающей, – отмечал журнал «Чесе Ревью». – Он не только выиграл турнир с сильным составом, но и оказался единственным участником, прошедшим дистанцию без поражений».
Комментируя разгром опытных, высококвалифицированных соперников, спортивные обозреватели назвали взлет юного шахматиста «сенсацией национального масштаба». Время показало, что они ошиблись. На американском небосводе взошла «звезда», которая потрясла устои всего шахматного мира.
С какими планами, с какими мыслями он сделал свой первый ход в том памятном чемпионате страны? Был ли уверен в успехе? Робел ли перед громкими именами, помня, что в столь представительном турнире выступает впервые?
Вначале круг его интересов ограничивался домашними поединками со старшей сестрой Джоан. Затем он встречался с любителями; постигая азы суровой бескомпромиссной борьбы. За три года «вундеркиндства» Фишер дважды выиграл юношеский чемпионат США, а в открытых первенствах Америки и Канады он начал соперничать с шахматистами мастерского ранга и, уже как конкурент, имел возможность разгадывать секреты их силы и мастерства, оставаясь еще дремлющим сфинксом. Его соперники готовились к встрече с одним из молодых, да ранних, только подающим надежды на блестящее будущее шахматистом. В его лице видели ребенка с элементарным укладом мышления. И вдруг сталкивались со зрелым мастерством и не по годам яростным желанием победить!
«Во всей истории шахмат не было такого феномена, – писал австрийский мастер Ганс Кмох в феврале 1958 года. – Ни Морфи, ни Капабланка, ни Решевский не знали в таком возрасте подобных успехов».
В пятнадцать лет вундеркинд становится международным гроссмейстером, в шестнадцать – претендентом на мировое первенство. И вновь в прессе знакомые уже ссылки на уникальный природный талант, сильную волю, отменное здоровье. Наконец, на тридцатом году его жизни – титул сильнейшего шахматиста планеты и всеобщее признание.
Но путь наверх был труден и противоречив. Да, в послужном списке триумфы на крупнейших турнирах современности, «сухие» победы в двух матчах претендентов – и долгий четырнадцатилетний путь от первой победы в чемпионате США до матча со Спасским в Рейкьявике.
Наконец, необъясним еще один феномен – его способность будоражить умы, уйдя в тень, и теперь, спустя два десятилетия. По сей день в сообщениях прессы, едва ли помнящей в деталях о спортивных и творческих достижениях американца, встречаются и пикантные подробности его личной жизни, и шокирующие откровения из более чем пространных интервью, и ссылки на странные пасы, не без помощи потусторонних сил парализовывавшие волю его соперников… Есть некая тайна, загадка, а может быть, и комплекс вины перед ним.
Как понять все это? Вместить мудрость опыта в несколько строк энциклопедического словаря, а то и в тире между двумя датами? И где гарантия достоверности первоисточника?
Эмануил Ласкер как-то заметил, что шахматный мир всегда выносит противоречивые и поспешные оценки тем явлениям, которые не в состоянии объяснить. А где нет точного знания, там домыслы и слухи. И, конечно, мифы. К моменту рождения нового чемпиона эта «фишериада» достигла своего апогея в мировом масштабе, основываясь, увы, все на том же принципе упрощенного мифотворчества.
Миф первый: крупный, но болезненный талант
При всех расхождениях в оценке Фишера большинство экспертов единодушны в одном: он импульсивен, легко возбудим, обладает неустойчивым характером. Страшась и не понимая жизни, он принимает опрометчивые решения, бумерангом бьющие по его же интересам. И даже незаурядные шахматные способности как-то меркнут перед его «подвигами» на поприще низвержения общепринятой морали – нетерпением к чужому мнению, пренебрежением интересами соперников, шокирующими, на грани приличия, поступками.
«Буду краток, – комментировал в свое время бегство американца из Суса и Лугано гроссмейстер А. О'Келли. – Поведение Фишера напоминает поведение дикаря: все, что происходит вокруг него, он воспринимает как угрозу». Но, пожалуй, рекордным по бестактности стал отзыв одного западного журнала. «Не подумайте, что Фишер такой уж идиот, каким кажется, – писал он о демарше после турнира претендентов на Кюрасао. – Просто по молодости лет он еще не знает, что можно говорить, а о чем полезнее умолчать». Свысока определили, что сие «от смеси невежества и полудетской озлобленности». Не примирились и с его интересом к религии.
Чем объяснить эту неприязнь? Только ли экстравагантностью, неуправляемостью творческой личности? Или же антифишеровская кампания в прессе имела более глубокие, возможно и субъективные, причины?..
Он вышел на международную арену, ожидая одобрений, быть может, искреннего восхищения его талантом. Но если его маститые коллеги давно овладели дипломатией человеческих отношений, то он, встретив, мягко говоря, непонимание, оказался по-житейски нерациональным, а иногда – просто беспомощным. Совсем юным Фишер начал конкурировать с лучшими шахматистами планеты. Своими победами он бросил им вызов и уже волей-неволей должен был, по словам бывшего компаньона Брэда Дарраха, «противопоставить себя всему остальному миру».