Загадки истории
Шрифт:
Император отвечает слишком громко – будто всем нам;
– Восемнадцатого брюмера я обнажил шпагу ради Франции. Сегодня я должен вложить ее в ножны, я не хочу гражданской войны. Я не могу залить страну кровью. Я не буду императором Жакерии.
Он снимает треуголку и стоит с обнаженной головой, отвечая на приветствия толпы.
Потом братья отходят в сторону от свиты. Теперь они стоят прямо под моим окном. И я слышу шепот Люсьена:
– Слова, красивые слова... Что с тобой? Я тебя не понимаю. Неужели ты так устал? Ты
Император не отвечает.
За решеткой все идут люди. И кричат до хрипоты: «К оружию! Да здравствует император!»
«Ты что-то задумал?» Эта фраза уже тогда озадачила меня. И потто мя не раз вспоминал вопрос Люсьена.
Вечером мы узнаем: Фуше уже ведет переговоры с союзниками. Они хотят одного: возвращения Бурбонов. Мечта о династии умирает на глазах. Но император остается в странном бездействии.
Приезжает маршал Даву, путано объясняет:
– Пока вы в Париже, Сир, Фуше опасается народного восстания... Император усмехается:
– И вы хотите, чтобы я...
Этим «вы» император соединяет маршала с изменниками. Даву жалко бормочет:
– Новое правительство просит, Сир... покинуть дворец... и Париж. Император молча выходит из комнаты.
Растерянный Даву уезжает.
Вечером появляется сам Фуше. Тощая фигура, тонкие бесцветные губы, угодливо склоненная голова. Но в рыбьих глазках – постоянная насмешка.
– Ваше Величество, я пришел как глава временного правительства. Он не желает скрывать свое торжество.
Император улыбается:
– Я в первый раз вижу вас поглупевшим. Вам нельзя повелевать, Фуше. Цезарем рождаются, впрочем, как и слугой. Вы – великолепный слуга... Но в одном вы правы: ваше правительство – временное. Очень временное. Надеюсь, после его конца вы вновь приобретете те качества умного слуги, за которые я прощал вам столь многое.
– Я и пришел послужить вам, Сир. Вам следует покинуть дворец. И как можно скорее – Францию. Я не хотел бы, чтобы вас захватили союзники. Блюхер обещает повесить вас на первом суку... Сир.
И опять – торжество в глазах.
– Что ж, Блюхер прав в своей ненависти ко мне. Это от страха. Я столько раз бил его... И если бы вы не предали меня, ни один пруссак не ушел бы за Рейн.
И тогда Фуше сказал... клянусь, я слышал это, ясно слышал!
– Но, по-моему, вы сами захотели, чтобы вас предали? Вы сами предоставили нам эту возможность. И вы не заставите меня поверить, Сир, во все глупости, которые вы наговорили Констану и вашему брату. – (Фуше, как всегда, отлично осведомлен обо всем.) – Вот только для чего вы это сделали, я не понял.
– Вам трудно поверить, что польза Франции, безопасность Парижа могут быть для кого-нибудь превыше всего?
– Для «кого-нибудь», но не для вас, Сир. Я никогда не поверю, что есть хоть что-то на свете, ради чего вы согласитесь перестать воевать.
Оба помолчали. Наконец Фуше спросил:
– Вы действительно
– И я уверен, что вы уже предупредили об этом англичан, – усмехнулся император.
Фуше молчит. Наконец произносит:
– Я дам вам охранную грамоту от имени правительства.
– Временного, не забывайте постоянно добавлять это слово. От имени временного правительства императору Франции и королю Италии охранную грамоту даст вчерашний убийца короля. Смешно.
– А по-моему, логично. Убийце герцога Энгиенского даст охранную грамоту убийца Людовика Шестнадцатого, – отвечает Фуше. И добавляет: – Полжизни бы отдал, чтобы понять: что же вы задумали?
– Этого вам никогда не понять. Точнее – не дано понять. Мечты цезаря и мечты лакея такие разные...
Фуше молча откланивается.
Император объявил:
– Мы покинем дворец, коли они так настаивают. Утром мы отправимся в порт Экс. А оттуда…
Он замолчал.
– В Америку? – не выдержал я.
– В Америку, – как эхо повторил он. – Но по дороге заедем в Мальмезон. Тут заговорил кто-то из придворных (кажется, граф Бертран):
– Но, Сир, осмелюсь сказать, нельзя терять времени. Союзники вот-вот войдут в Париж. Роялисты охотятся за вами...
Он не ответил. Пошел принимать свою любимую ванну.
Вскоре император позвал меня.
Он лежал в ванне и читал «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря. Я вошел, держа в руках предусмотрительно взятую с собой тетрадь – решил записывать в нее важные события и мысли императора.
Он одобрительно посмотрел на мою тетрадь:
– Спрашивайте, Лас-Каз.
– Сир, почему вы не повесили Фуше и Талейрана?
– А зачем? Талейран слишком любил деньги и женщин. Покуда он знал, что при мне можно хорошо зарабатывать и хорошо е...ся, – (император любит солдатские выражения), – он служил мне верой и правдой. Умнейший человек! Сохрани я его, я и сегодня сидел бы на троне. За ним просто надо было следить – но неусыпно. Моя вина, что я не сумел этого сделать... Что же касается Фуше, здесь та же история: подлый лакей, оставленный повелителем без должного присмотра. Я всегда знал, что при первой неудаче они меня продадут. Но опрометчиво был уверен, что никогда не дам им такой возможности... Что ж, банальное: никогда не говори «никогда».
Я вопросительно посмотрел на свою тетрадь для записей.
– Записывайте, записывайте. Вы сейчас свидетель Истории.
Да, я свидетель. Я добросовестно записал события этих неповторимых дней: как император мог смести этих жалких говорунов, как он мог установить диктатуру, о которой умолял его весь Париж, и как он отказался это сделать. Но сейчас, глядя на него, преспокойно лежащего в ванне после того, как он отдал империю, я вслед за Фуше задавал себе вопрос почему? Почему он, который пролил потоки крови, вдруг испугался крови? Или он_ устал от крови?