Заговор Катилины, Джонсон Бен

Заговор Катилины

на обложку

Джонсон Бен

Шрифт:

Цицерон (показываясь в окне вместе с братом, Катоном, Катулом и Крассом) :

Но консул

Осведомлен о том, что не из дружбы

К нему так рветесь вы.

Варгунтей :

Ты обознался!..

Цицерон :

А где же ваш неистовый Цетег?

Варгунтей :

Он знает голос мой.

Поговори-ка

С ним лучше ты, Корнелий.

Цицерон :

Ну, о чем

Вы шепчетесь?

Корнелий :

Верь, консул, ты ошибся.

Цицерон :

Несчастные, не я, а вы ошиблись,

На путь злодейства встав. Еще не поздно.

Раскайтесь и прощенье заслужите,

Забыв свои безумные мечты

О грабежах, поджогах и убийствах.

У государства есть глаза. Оно

Следит за вами так же неотступно,

Как вы ему пытаетесь вредить.

Не мните, что его долготерпенью

И кротости предела нет. Не люди

Так сами боги покарают вас.

Одумайтесь, пока еще есть время.

Исправьтесь. Содрогаюсь я при мысли

Об участи, которая ждет тех,

Кто честно жить не хочет иль не может.

Катон :

Марк, слов не трать на конченных людей,

А прикажи схватить их.

Катул :

Раз тобою

Разоблачен их умысел злодейский,

Пусть правосудье им воздаст.

Варгунтей :

Бежим,

Пока не видно наших лиц. Мы скажем,

Что кто-то выдавал себя за нас.

Корнелий :

И отопремся от всего.

(Уходят.)

Катон :

Где стража?

Квинт, город поднимай, зори трибунов.

Ты слишком мягок, консул. Быть не может

Прощения подобному злодейству.

Все доложи сенату.

(Внезапный удар грома и вспышка молнии.)

Слышишь? Боги

Разгневаны терпимостью твоей.

Внемли им и не дай уйти виновным.

Зло пробудилось. Пусть закон не дремлет.

(Уходят. Появляется хор.)

Хор :

Что небеса готовят нам?

Ужель подвергнут боги наказанью

Всю нашу землю, чьим сынам

Не терпится затеять вновь восстанье [86] ?

86 Всю нашу землю, чьим сынам не терпится затеять вновь восстанье.
– Намек на гигантов. см 65

Вселенную

объемлет страх:

Заплатит мир за преступленья Рима.

Уже созрело зло в сердцах,

Хотя для глаз оно еще незримо.

В смятенье знать, жрецы, народ.

Все званья, полы, возрасты теснятся"

Под сводом городских ворот,

Спеша с отчизной гибнущей расстаться.

Но всюду ожидает их

То, от чего они бегут напрасно,

Затем, что груз грехов своих

Влачат с собою грешники всечасно.

Увы! Виновным никогда,

Себя никто до кары не признает.

Мы любим зло, пока вреда

И боли нам оно не причиняет.

Гнев небожителей навлек

Рим на себя безмерною гордыней,

И беспощадный рок обрек

Его на гибель и позор отныне.

Отравлен властолюбьем он,

Болезнью неизбывной и смертельной.

Кто этим ядом заражен,

Тот алчности исполнен беспредельной.

Как ни велик предмет иной,

Таким он станет лишь вблизи для ока,

А властолюбец вещь большой

Считает лишь, когда она далеко.

О, если б от преступных дел,

Исчерпавших небес долготерпенье,

Отречься гордый Рим успел,

Пока не грянул грозный день отмщенья!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

(Улица у подножья Капитолия. Гроза. Входят послы аллоброгов [87] . Их обгоняют промокшие и дрожащие сенаторы.)

Первый посол :

87 Аллоброги - галльское племя, жившее в бассейне реки Роны и покоренное в 121 г. до н. э. Квинтом Фабием Максимом, после чего, по обычаю римлян, представители рода Фабиев сделались патронами покоренного народа.

Ужель испуг знаком и этим людям,

Что властвуют над нами и над миром?

Иль просто небо, чтобы нас утешить,

Унизить хочет их и на глазах

У нас вселяет смехотворный страх

В тех, перед кем мы в Галлии трепещем?

Да разве на мужчин они похожи?

На молнию взглянув, они бледнеют.

Гром обращает в бегство их, как стадо.

Нет, если б даже рушился весь мир,

И то нельзя простить такую трусость!

Зачем, как суеверные глупцы