Заговор патриотов

Таманцев Андрей

– Да и правильно, - одобрил Краб.
– Ну их в баню с их парламентом. Только штаны просиживать. Мы тебе другое дело найдем. К чему бы нам его приспособить, Роза Марковна?

– Право, не знаю.

– Не знаете?
– удивился Краб.
– Да вы только на него посмотрите! Красивый эстонский парень! Национальный кадр! И для такого кадра у нас не найдется дела?

– Во-первых, давно уже не парень, - ответила Роза Марковна.
– Насчет красивый - тоже большой вопрос. Я бы сказала так: импозантный эстонский мужчина. Не первой свежести, но еще ничего.

Собственно, в этом качестве мы и можем его использовать. Через месяц приезжает эта старая выдра из Гамбурга. Томас, пожалуй, сможет произвести на нее впечатление. Это облегчит наши переговоры.

– Класс!
– восхитился Краб.
– Что для этого надо?

Роза Марковна критически оглядела Томаса.

– Не так уж и много. Приодеть. Прическу у хорошего мастера. Немного загара в солярии. И поработать над имиджем. Я бы сделала его художником-абстракционистом. Просвещенные западные дамы любят искусство. Во всяком случае, делают вид, что любят.

– Я - художник?
– поразился Томас.
– Да я зайца нарисовать не смогу! Уши смогу, а остальное - нет.

– Ты не расслышал, - объяснил Краб.
– Тебе сказано: художником-абстракционистом. Неужели не сможешь наляпать такой вот херни? кивнул он на картины в простенках.

– Стас Анвельт, это же Кандинский, - укоризненно заметила Роза Марковна.

Краб отмахнулся:

– Это вы знаете, что Кандинский. И я знаю, потому как платил. А кто не знает, тому это просто мазня. Вот и наляпаешь такой же мазни.

– Лучше пойти в Академию художеств и купить у студентов их работы, посоветовала Роза Марковна.
– Не думаю, что они будут заламывать цены.

– Тоже верно, - одобрил Краб.

– И я, значит, должен буду охмурить эту даму из Гамбурга, чтобы облегчить вам переговоры?
– уточнил Томас.

– Вник, - подтвердил Краб.

Моральные принципы, которыми в своей жизни руководствовался Томас, были достаточно эластичными и легко трансформировались под влиянием обстоятельств. Поэтому предложение Краба не вызвало в его душе протеста. Но он почувствовал, что если сейчас ответит согласием, то невозвратимо уронит себя в глазах не только этой старой падлы, но и самого Краба. Поэтому он ответил холодно и с достоинством:

– Ты предлагаешь мне то, что я умею делать и без твоих советов.

– Другие бабки, - заметил Краб.

– Не имеет значения. Это не дело. Это удовольствие. Или необходимость. А я пришел к тебе за советом о деле.

– Значит, нет?
– спросил Краб.

– Нет, - подтвердил Томас.

– Роза Марковна, спасибо. Извиняйте, что побеспокоил зазря.

– "Извиняйте зазря", - брезгливо повторила Роза Марковна.
– Вы бы еще добавили "бляха-муха".

– Прошу извинить, - поспешно поправился Краб и даже сделал такое движение, будто собирался привстать с дивана.
– Благодарю вас за консультацию. Не смею более задерживать.

– Так-то лучше, - кивнула Роза Марковна, сползла со стола и направилась к выходу. С полдороги обернулась и вновь, как при знакомстве, как-то особенно внимательно посмотрела

на Томаса.

– А вы мне понравились, молодой человек. И даже не совсем понимаю чем. Если смогу быть вам полезна - не стесняйтесь. Скажите, Альфонс Ребане знакомо вам это имя?

– Альфонс Ребане?
– переспросил Томас.
– Нет.

– Может быть, это ваш дядя, дед или какой-нибудь родственник?

– Нет, - повторил Томас.
– Никогда о нем не слышал. А кто он такой?

– Вы не знаете?

– Нет.

– Тогда и не нужно вам этого знать, - сказала Роза Марковна и вышла.

– Знаешь, сколько я ей плачу?
– спросил Краб.
– По четыре штуки баксов в месяц. Я ее переманил из Академии наук, когда там все накрылось. Ее блатовали в одну очень серьезную фирму, предлагали три штуки. Но я перебил. И она стоит этих бабок. Надо же, понравился ты ей. Ей мало кто нравится. Даже со мной разговаривает через губу. Ладно. Чего же тебе, блин, присоветовать? Ничего даже в башку не приходит.

– Да ничего и не надо, - легко отмахнулся Томас.
– Не приходит - значит, не приходит. Давай дернем еще по одной, да я пойду, не буду отвлекать тебя от бизнеса.

– Погоди нарез?аться, это успеется, - остановил его Краб.
– Нет, Фитиль, не могу я тебя так отпустить. Ты пришел ко мне за советом, оказал уважение. И как ты меня отмазал от сто сорок седьмой, это я тоже помню. Ладно, дам тебе наколку. На серьезный бизнес. На очень серьезный. Сделай вот что. Поезжай в Россию и купи там двухкомнатную квартиру. Где-нибудь в Рязани, в Туле, под Питером. Все равно где. Только не в Питере и не в Москве, там дорого. Хату купи самую дешевую. Потом дашь объявление в наших газетах, в русских: "Меняю двухкомнатную в России на двухкомнатную в Таллине". Вник?

– Не совсем, - признался Томас.

– Считать не умеешь. Двухкомнатная в Рязани или где там обойдется тебе штук в пятнадцать гринов. А на сколько потянет двухкомнатная в Таллине? На полтинник!

– Да кто же пойдет на такой обмен?
– удивился Томас.

– Найдутся.

– Потребуют доплату.

– Не потребуют. Еще и спасибо скажут. Не въезжаешь? Совсем ты, Фитиль, плохой. Ты газеты-то хоть читаешь? Телек смотришь?

– Ну, иногда.

– Не то смотришь, - заявил Краб.
– Заседания рийгикогу надо смотреть, а не голых баб. Скоро будут приняты законы о гражданстве и языке. В самых крайних вариантах. Понимаешь, о чем я?

– Не будут, - уверенно возразил Томас.
– Наши рвутся в Совет Европы, а с такими законами Эстонию и близко к нему не подпустят.

– Рассуждаешь правильно, но по-мудацки. Как демократ. А политику у нас сейчас делают не демократы. Они только называют себя демократами. Сколько всего населения в Эстонии? Чуть больше миллиона. Так? А сколько из этого миллиона русскоязычных? Почти четыреста тысяч. Четыреста тысяч, Фитиль, вникни! И десять тысяч российских военных пенсионеров. Что такое десять тысяч российских военных пенсионеров? Это пятая колонна, Фитиль, если ты понимаешь, о чем я говорю.