Заговор против Афин
Шрифт:
— Мне кажется, все в порядке. Я смертельно проголодалась и съем все, что дадут.
Несколько минут спустя Габриэль отставила грубую деревянную плошку и поморщилась:
— Это ж настоящая отрава!
Зена иронически взглянула на нее и возвела глаза к потолку:
— Кажется, мне придется худо. Ты будешь ныть всю ночь.
Габриэль выдавила смешок:
— Может, хоть хлеб приличный? — Она взяла лепешку, с большим сомнением посмотрела на нее, принюхалась, наконец отломила крохотный кусочек и сунула в рот. Лицо ее просияло, девушка отхватила кусок побольше и в восторге закивала: — Ух ты! Невероятно! Хлеб просто потрясающий!
— Неужели, — пробормотала погруженная в свои мысли воительница и тоже отломила кусок. Ее брови удивленно поползли вверх, и Зена продолжила с набитым ртом: — Да, ты права, Габриэль. Достойное угощение для хорошей компании…
Осмотрев темницу, она задержала взгляд на грязном, оборванном Мондавиусе. Толстяк негодующе ворчал, не сводя с нее мрачных глаз.
Зена поднялась на ноги и, как можно дальше отодвинув плошку с супом, подошла к окну. На скамье под ним стояли четверо мужчин. Зена потянула одного из них за ремень сандалии, другого — за свисавшие лохмотья кожаных доспехов. Оба посмотрели на нее сверху вниз, воительница одарила их ледяным взором и подчеркнуто вежливо спросила:
— Не возражаете, если я тоже выгляну в окно?
Человек в сандалиях молча плюнул через плечо в ее сторону. Воительница ловко увернулась и с холодной усмешкой проделала с ним один из любимых приемов. Бедняга вверх тормашками пролетел несколько шагов и со стоном плюхнулся на каменный пол. Оставшиеся трое, застыв от ужаса, смотрели то на Зену, то на ее жертву. Через минуту скамья была свободна.
— Благодарю, — воительница легко вскочила на лавку. На площади перед тюрьмой царило необычайное оживление: туда-сюда сновали люди в одеждах царских стражей, воины в доспехах приводили и уводили запуганных бедняков и наглых бандитов — не могло быть и речи о том, чтобы проскользнуть незамеченной. «Наше время придет, — решила Зена. — Нужно только выждать».
За спиной раздалось глухое рычание, она резко обернулась. Слава богам, Габриэль ничего не натворила. Воительница с облегчением перевела дух и вернулась к своему занятию.
Со своего места Габриэль настороженно смотрела на заплывшего жиром Мондавиуса, ощерившего зубы в уродливом подобии улыбки. Одной рукой толстяк сжимал свой хлеб, другой готовился схватить кусок Габриэль.
— Надеюсь, ты меня слышишь, девчонка! — пыхтел он. — Едой положено делиться!
Глаза девушки забегали в отчаянии: скамья, где она только что сидела, находилась в пяти шагах отсюда, и путь лежал мимо Мондавиуса. Можно было бы плеснуть ему в лицо горячей баландой, но миска там. Теперь выхода не было. «Он загнал тебя в угол, Габриэль. Где же Зена? Вечно она исчезает в самый неподходящий момент!» — пронеслось в голове у бедняжки, и девушка растерянно улыбнулась. Этого Мондавиус ожидал меньше всего, и его лоб тревожно нахмурился, а рука сильнее стиснула хлеб, чуть не превратив его в крошки.
— Ах вот как, делиться! Отлично! Я как раз не знала, куда бы деть суп. Видишь ли, я слежу за фигурой и…
— Не прикидывайся дурочкой, и так похожа! — рявкнул толстяк, обдав Габриэль зловонным дыханием. Она скривилась: «В следующий раз отвернусь». Мондавиус протянул руку к лепешке, еще крепче стискивая свою. — Ты не поняла, девчонка? Отдай мне хлеб: суп я тебе, так и быть, оставлю. И Жизнь твою никчемную тоже.
— А, ты хочешь мой хлеб! — Габриэль сунула в рот преогромный кусок. — Не дам! — пробубнила она, торопливо жуя. Мондавиус зарычал и набросился на нее, но Габриэль успела отскочить. Присев, она ударила
Однако ее противника на прежнем месте не было. Габриэль недоуменно моргнула и поискала глазами. Обжора валялся в пяти шагах от того места, где состоялась их битва, и его бессмысленные глаза медленно закрывались. Зена вынула из ослабевших пальцев Мондавиуса его нетронутую лепешку и потянула подругу за юбку:
— Ешь скорее.
— Что? Ах да, хлеб! Ну конечно, — девушка вздрогнула, отломила кусочек и сунула его в рот. — Кстати, спасибо за помощь!
Зена скатала в шарик четверть трофейного хлеба и, подбросив его высоко в воздух, ловко поймала зубами. Пожевав его, она съела остаток и кивнула.
— Не стоит благодарности! Надо бы вернуться к окну. Там лучше думается, да и воздух приятнее. Смотри, не попади в беду.
Габриэль обиженно развела руками:
— Ну как же здесь попасть в беду?
Зена прыснула со смеху и направилась на свой пост. Пока она выручала Габриэль, на скамье успели разместиться трое мужланов, но стоило воительнице кашлянуть — и их словно ветром сдуло. Габриэль тем временем вернулась на свое место напротив входа и брезгливо отодвинула плошку с остывшей жижей.
В коридоре раздался шум, и тут же все узники столпились у двери, выглядывая сквозь решетку. Девушка взобралась на скамью и вытянулась, стараясь разглядеть что-нибудь за их головами. Два тюремщика тащили в темницу высокого светловолосого человека, руки его были связаны. «Где же я его видела? И видела ли вообще? В Афинах я знаю только Гомера да пару его учеников. Но ведь это не бродячий певец… или все-таки певец?»
Хриплые крики прервали ее размышления: стражник наставлял нового узника, а тот только кривил губы в усмешке. Тюремщик сердито втолкнул человека в подземелье и что-то прорычал на прощание. Пытаясь удержать равновесие, светловолосый мужчина замахал руками, насколько позволяли ему цепи, и это помогло. Тяжелая дверь захлопнулась. Держа наготове обнаженный меч, стражник отдал очередной приказ, и узник вернулся к решетке. Он просунул в отверстие скованные руки, и охранник снял цепи, гнусно улыбаясь. Стражи перешучивались, но Габриэль не могла различить слов. Узник схватился за прутья и принялся отчаянно их трясти, тюремщики разразились хохотом и ушли.
В темнице тоже смеялись, хотя вряд ли что расслышали. Скоро обитатели подземелья потеряли к новичку всякий интерес и разошлись по местам.
— Не имеете права! — кричал светловолосый человек, не переставая трясти решетку. — У меня сотни друзей в Афинах, в том числе и при дворе! Чтоб вы в Аид попали! — вдруг его голос изменился и стал скорее удивленным, чем яростным: — Всех вас там вижу! О вас поют такие песни, что рынок покатывается со смеху. Долго будут вашу память позорить!
«Ну точно, я не могла ошибиться», — удовлетворенно подумала Габриэль и радостно бросилась к узнику.
— Петер! Как я рада тебя видеть!
— Здесь? А я не очень-то рад, — печально ответил новоприбывший, однако уголки его губ тронула задорная улыбка, а в светлых голубых глазах вспыхнули огоньки. — По правде говоря, лучше б не было этой встречи. Слушай, а мы знакомы?
Габриэль открыла было рот, но пленник поднял руку и заговорил сам:
— Погоди-ка, ты та самая девчонка… Ой, прости, оговорился: не девчонка — юный певец. Ты прошла все испытания, но не осталась в Афинах. Видишь? Я тебя помню, э-э…