Шрифт:
Глава 1
Некая важная персона прибыла в Ленинград 6 октября 43-го года. Кортеж из трех машин пронесся по дороге, соединяющей секретный аэродром с городом, и растворился в лабиринтах разрушенных улиц.
Город наводнили советские войска. На всем протяжении трассы стояли зенитные батареи. Переулки и развилки контролировали усиленные посты. Кортеж пропускали без проверки – поступил соответствующий приказ. Прибытие в город на Неве важного лица обставили со всей секретностью. Гость рисковал.
Не сказать, что небо над областью полностью контролировала вражеская авиация, но вероятность нарваться
Квартал, примыкающий к каналу Грибоедова, оцепили полностью – мышь не проскочит. В городе действовал комендантский час. Редких прохожих разворачивали, транспорт пускали объездными дорогами. Гости разместились в здании, где до войны работал райком комсомола. Квартал охраняла рота НКВД. Неизвестно, были ли в курсе происходящего военные и гражданские власти (скорее всего, были), но встречи с ними сократили до минимума. Это была рабочая поездка, преследовавшая сугубо деловые цели. С южных окраин города доносилась канонада, но здесь было тихо. В район канала давно не залетали мины и снаряды. Лунный свет озарял пробоины в зданиях и силуэты часовых.
Крытый брезентом грузовичок «ГАЗ-4» съехал с дороги и встал у бокового крыльца. Охраны было много, в лунном свете поблескивали автоматы «ППШ» с секторными магазинами. Водитель в третий раз предъявил документы. Лейтенант в фуражке с красным околышем заглянул в кузов – там сидели четверо. Он осветил их лица, задержался на бледном, резко очерченном женском лице. Барышня поморщилась, отвернулась от яркого света. Пассажиры носили офицерские шинели. Один был в звании майора, другой – капитаном, остальные же, включая женщину, являлись старшими лейтенантами.
– Ваши документы, товарищи, – сухо распорядился начальник охраны.
Он осмотрел предъявленные бумаги, сверил фото с лицами, снова задержался на женщине. Она была привлекательна, но лицо ее осунулось, а глаза поблекли от хронического недосыпания.
– Товарищ майор, пройдите в здание. Остальные остаются в машине. Соловьев, пропусти машину во двор, пусть там стоит.
Спорить было бесполезно. Лейтенанты, отягощенные инструкциями, – выше любого майора. Павел стал выбираться из машины.
– Бог в помощь, товарищ майор, – еле слышно прошептала Нина.
– Командир, все будет нормально, – выдохнул капитан Молчанов. – Хотя черт его разберет, что тут происходит…
– Прорвемся, товарищ майор, – вторил ему старший лейтенант Гриша Заречный. – Вы уж не посрамите там честь нашего ведомства!
Происходило нечто необычное.
Майор спрыгнул на землю, одернул шинель. Рослый, русоволосый, плечистый, еще не успевший обрасти щетиной. Коллеги шутили: внешность представительная, полковничьи погоны на плечах смотрелись бы органично.
– Оружие сдайте, товарищ майор, – бросил начальник охраны. – И просим прощения – вас обыщут. Стандартная процедура. Шинель можете сдать дневальному в вестибюле.
Складывалось ощущение, что в Ленинград инкогнито прибыл сам Верховный главнокомандующий. Павел двинулся к крыльцу, часовой раскрыл перед ним дверь.
В холле было тихо. Здание райкома несколько лет не использовалось по назначению. Секретари, инструкторы и прочие сотрудники ушли защищать родной город. Выжили единицы. Райкомы партии и ВЛКСМ укрупняли, бюрократию сводили к минимуму. Здание фактически пустовало. Но в подвале работал дизельный генератор – урчал, словно спящий зверь. Глухо отдавались чьи-то шаги. Тени скользили в сумрачном пространстве.
Павел расстался с табельным «ТТ» и с верхней одеждой – в здании было на удивление тепло.
– Поднимитесь на второй этаж, товарищ майор, и ждите в коридоре, вас вызовут.
Ждать пришлось долго. Коридор освещал мутный свет. Он сидел на лавочке, придвинутой к стене. Конечности затекли, в голове витали беспокойные мысли. Он уже жалел, что не покурил перед отбытием – никотиновый голод ощущался все сильнее. Майор поднялся, прошелся, чтобы размять ноги. Часовой в глубине прохода напрягся, пришлось вернуться. Очевидно, важная персона прибыла не только по его душу (кому интересен обычный контрразведчик?).
Наконец вышел подтянутый военный с погонами подполковника и вежливо уточнил:
– Романов Павел Сергеевич?
– Так точно… – Он поднялся, пальцы машинально прижались к строчкам на галифе.
– Прошу. Вас ждут.
Меньше всего это смахивало на арест. Оснований не было (хотя когда это останавливало следственные органы?). Майор был в курсе происходивших в стране событий, но никогда не задумывался об их причинах и был послушным винтиком в отлаженной машине.
Он вошел в кабинет. Подполковник посторонился, закрыл дверь с обратной стороны. Кошки скребли на душе, чесалась лопатка. А до нее невозможно дотянуться ни с какой стороны.
– Проходите, майор, присаживайтесь, – прозвучал усталый голос.
Кабинет принадлежал человеку с положением. Мужчина сидел за широким столом и размашисто что-то писал в свете настольной лампы. Какое-то время спустя он вставил перьевую ручку в чернильницу и поднял голову.
В горле у майора пересохло. Он ненавидел подобное состояние, когда мечтаешь оказаться где-нибудь подальше: под минометным обстрелом, под кинжальным огнем обозленных диверсантов. Впрочем, рога у представителя власти отсутствовали. Он был того же возраста, что и Романов, может, немного постарше, темноволос, имел небольшие залысины на лбу. Темные глаза разглядывали визави из-под густых бровей. Мужчину звали Виктор Семенович Абакумов, и он являлся бывшим начальником Управления особых отделов, а с апреля текущего года – начальником Главного управления контрразведки СМЕРШ, входящего в структуру наркомата обороны. Товарищ Абакумов подчинялся лично товарищу Сталину и считался непререкаемым авторитетом в узких кругах работников ведомства.