Загул

Зайончковский Олег Викторович

Позади остались Жилдома, заводской многоэтажный «спальник», где Нефедов прожил-проспал большую часть своих лет. Кончились фонари, худо-бедно освещавшие дорогу; а сама дорога стала разнообразнее. Под каблуками то глухо тупала плотно убитая почва, то хрустел крупномолотый гравий. Этот гравий от века сыплют в дорожные ямы жители нашего частного сектора. Путь слабовато подсвечивали только нечастые окна маленьких бесформенных, безликих домиков. Номера этих домиков вряд ли помнили сами хозяева, да и названия улиц – настоящие – были стерты на их фронтонах. Однако Нефедову казалось, что, несмотря на потемки, он достаточно хорошо

тут ориентируется. Ему верилось, что уже скоро должна была показаться улица Островского, на углу которой в доме семнадцать дробь три они с Надей квартировали в первый год после женитьбы. Для него эта улица навсегда оставалась улицей Счастья, потому что тот год был лучшим в его жизни, а возможно, и в Надиной жизни тоже.

Там, на Островского, Игорь, наверное, покурил бы у знакомого заборчика, постоял бы, подумал да и двинулся бы обратно в свои Жилдома. Вернувшись домой, он в носках прокрался бы в спальню, тихо разделся бы и скользнул в постель, постаравшись не спровоцировать Надю касанием. Назавтра, много через неделю, их семейное бытие вошло бы в привычную колею, и случай с неотпразднованной годовщиной изгладился бы постепенно в памяти.

Однако попасть на заветную улицу в эту ночь Нефедову было не суждено. Совершенно случайно его шаги и мысли перенаправило одно явление, довольно пока необычное для нашего частного сектора. Справа по ходу, за темной грядой домов, Нефедов внезапно заметил странное бело-голубое сияние. Казалось, что там не ко времени и в неположенном месте занялась вдруг небесная заря. Без мысли, движимый чистым любопытством, Нефедов повернул стопы. Он шел на свет, подобно ночному мотыльку, и не остановился, даже когда понял, что свет этот искусственный. «Заря» получалась от множества фонарей, внутри и снаружи освещавших грандиозное подворье, обнесенное кирпичным забором, похожим на крепостную стену. В единственном проеме забора были устроены мощные самоходные броневорота, которые, впрочем, были на тот момент раздвинуты. Из ворот торчал внушительных размеров автомобильный зад с отверстым багажником. В машине копался какой-то мужчина, извлекавший на свет большие магазинные пакеты. Заслышав чужие шаги, мужчина обернулся и смерил Нефедова подозрительным взглядом. Но в следующую секунду выражение его лица переменилось.

– Ба! Кого я вижу! – просиял он.

Нефедов остановился в недоумении. Мужчина бросил свои пакеты и распахнул для объятий руки:

– Здорово, Гарик! – воскликнул он. – Неужто своих не узнаёшь?

Лишь теперь Игорь понял, кто перед ним. Мужчина с пакетами был не кто иной, как Толя Хохол. Они обнялись.

– Ну как ты? – спросил Толя. – И что это бродишь так поздно?

– А ты что тут делаешь?

– Я?.. Вот гонял за боеприпасами. Босс, понимаешь, гуляет… – Хохол кивнул в сторону трехэтажного особняка, видневшегося в проеме ворот.

– Босс, говоришь? И кто же он?

– Будто не знаешь? – удивился Хохол. – Галя, конечно. Это ж его поместье.

Нефедов нахмурился:

– Галя… Но ведь он, кажется, бандит… Ты что ж это – у него шестеришь?

– И вовсе не шестерю, – обиделся Толя. – Если хочешь знать, я здесь типа управляющий. И вообще он от старых дел отошел – у Гали теперь типа бизнес.

– Понятно, – усмехнулся Нефедов. – От дел отошел и построил домик… Ладно, передавай ему привет.

Он протянул Толе руку для прощания, но тот удержал его ладонь в своей.

–

Как это так – «передавай привет»? Давай уж ты сам! Галя гуляет, он тебе рад будет. Все равно ты, я вижу, без дела шатаешься.

Игорь заколебался. С Галей они не виделись лет пятнадцать – с тех самых пор, когда у того начались «дела», от которых он якобы теперь отошел.

– Пальцы-то… он не станет? – засомневался Нефедов.

– Чего?

– Растопыривать.

– Ну что ты, – успокоил Толя. – Галя мужик простой.

Он подтолкнул Игоря в сторону особняка:

– Шагай смелей, Гарик! Мы собак еще не спускали.

Очутившись во дворе, Нефедов понял, отчего хозяйская машина торчала багажником из ворот. Площадку перед домом занимал красный автомобиль Ксенофонтова.

– Давно с ним не виделся, – пробормотал Игорь.

– Видишь, – откликнулся Толя, – а ты не хотел зайти.

Спрятанными где-то фотоэлементами дом почуял их приближение и дополнительно осветил парадное крыльцо. Но Толя на крыльцо не пошел, а повел Нефедова кругом – куда-то за угол. Там оказался еще один вход, уже без фотоэлементов. Здесь Хохол, у которого руки заняты были пакетами, без церемоний постучал в дверь ногой.

– Галка!.. – крикнул он. – Открывай, где тебя носит!..

Нефедов готов был уже встретиться лицом к лицу с «боссом», но… дверь отворила женщина.

– Знакомься, Гарик, – сказал Хохол. – Она тоже Галка.

– Очень приятно… – удивленно пробормотал Нефедов.

«Тоже Галка» ничего не ответила, а лишь взглянула на вошедших карими матово-блестящими глазами.

– Жинка моя, – пояснил Толя. – Землячка с Украины.

– Поздравляю, – вежливо вставил Нефедов. – Деток не завели еще?

– Двое! Что-что, а это предприятие у нас работает.

Хохол с гордостью пришлепнул жинку по изрядному заду. Зад ответно вздрогнул, но хозяйка его, кажется, смутилась. Так ничего не молвив, она забрала у мужа пакеты и, сильно топая, ушла с ними куда-то вглубь дома.

– Я ее с хутора взял, – подмигнул Толя. – По-москальски размовляет неважно, зато в деле хороша. И с нашими собаками, кроме нее, никто не может управиться – звери, а не собаки.

Сбыв продовольствие своей хуторянке, Хохол повел Нефедова в жилые покои. Путь туда пролегал через устланный коврами холл и комнату, увешанную картинами реалистического письма.

– Культур-мультур, – заметил Хохол, не останавливаясь.

Откуда-то уже слышался энергичный хрипловатый баритон:

– Ты мне не дрыхни в натуре! Пришел в гости, так давай базарить… Слышь, что ли? Сейчас Галка кофе подаст.

– Нам сюда, – сказал Толя.

Середину комнаты, в которую они вошли, занимал огромный белокожаный подковообразный диван. Одно крыло дивана занимал своей грузной фигурой хозяин дома, а другое – Ксенофонтов, лежавший навзничь с открытыми глазами. Их разделял стеклянный низкий стол с остатками трапезы.

– Нет, ты видал, Хохол? Сложился! Упал, как кегля…

Эти слова были сказаны прежде, чем хозяин сообразил, что вошедших двое. Когда же он разглядел Нефедова, то шумно его приветствовал, впрочем не отрывая зад от дивана.

– Га-арик!.. Сколько лет, сколько зим!.. А мы тут маленько пьянствуем. Присоединяйся к нам, не побрезгуй, не гляди, что мы плохо воспитаны…

– Говори за себя! – неожиданно ясным голосом возразил Ксенофонтов. Положения тела он, однако, не изменил.