Закат
Шрифт:
– А лучше бы вышли да помогли нам, – добавил четвертый. – Сделайте хоть что-нибудь.
– Я подумаю, – отрезал Фет.
– Пошли дальше! – выкрикнул водитель внедорожника, стоявшего посреди улицы на холостом ходу.
– Удачи, – хмуро пожелал один из мужчин. – Она вам понадобится.
Нора проводила их взглядом, заперла дверь и отступила в тень помещения.
– Ушли, – сказала она.
Рядом с ней появился Эфраим Гудвезер, все это время наблюдавший за происходящим со стороны.
– Дураки, – произнес он.
– Копы, – обронил Фет, глядя, как мужчины поворачивают за угол дома.
– Откуда ты знаешь? – спросила Нора.
– Это
– Хорошо, что ты не показался им на глаза, – сказала Нора Эфу.
Тот кивнул:
– Почему на них нет никаких опознавательных знаков?
– Наверное, сдали смену, – предположил Фет, – выпили где-нибудь на халяву и решили: нет, так дело не пойдет, если уж допустили, что город рушится на глазах, надо вести себя иначе. Жены уже упаковались, скоро все рванут в Нью-Джерси, делать пока больше нечего, так почему бы не настучать кому-нибудь по голове? Копы считают, что они здесь хозяева. И пусть правды в этом меньше половины, но все же она есть. Психология уличных бандитов. Тут их территория, и они будут за нее драться.
– Если поразмыслить, – возразил Эф, – то они, в сущности, мало чем отличаются от нас сегодняшних.
– Разве что таскают с собой свинец, а лучше бы орудовали серебром, – заметила Нора; ее пальцы скользнули в ладонь Эфа. – Жаль, что мы не предупредили их.
– Как раз после того, как я попытался предупредить людей, мне и пришлось бежать, – напомнил Гудвезер.
Нора и Эф первыми поднялись на борт усопшего самолета, где бойцы спецназа обнаружили пассажиров без признаков жизни. Потом пришло осознание странного факта: трупы не разлагались естественным образом; к этому добавилось исчезновение большого, похожего на гроб, ящика во время солнечного затмения, – вот тогда-то Эф и убедился, что они стоят перед лицом эпидемиологического кризиса, который невозможно объяснить нормальными медицинскими и научными причинами. Эф с большой неохотой пришел к такому выводу, но все-таки пришел, после чего смог воспринять и откровения этого ломбардщика, Сетракяна, и страшную правду, скрывающуюся за новоявленной чумой. Отчаянное желание Эфа предупредить мир об истинной природе болезни – о вампирском вирусе, коварно распространенном в Нью-Йорке, уже начавшем атаку на пригороды, – привело к его разрыву с Центром по контролю и профилактике заболеваний, и ЦКПЗ попытался заткнуть ему рот, сфабриковав обвинение в убийстве. С того момента Эфраим Гудвезер подался в бега. Он взглянул на Фета:
– Машина загружена?
– Все готово. Можно ехать.
Эф сжал пальцы Норы. Она не хотела его отпускать.
– Василий! Эфраим! Нора! – донесся сверху голос Сетракяна.
Он шел от винтовой лестницы, расположенной в конце торгового зала.
– Мы внизу, профессор, – ответила Нора.
– К нам кто-то приближается.
– Вряд ли. Мы только что от них избавились. Борцы за бдительность. Причем хорошо вооруженные.
– Я не про людей, – сказал Сетракян. – Я не могу найти юного Зака.
Дверь спальни с треском распахнулась – Зак обернулся. В комнату влетел отец с таким видом, будто готов был наброситься на врага.
– Боже мой, пап, ты что?
Зак приподнялся, садясь в своем спальном мешке. Эф оглядел комнату.
– Сетракян сказал, что заглянул сюда, спокойствия ради, но тебя не нашел.
– Уффф… – Зак демонстративно потер глаза. – Должно быть, он не заметил меня на полу.
– Да, возможно.
Эф долгим
Следом в комнату ворвалась Нора. При виде мальчика она остановилась.
– В чем дело? – спросил Зак, поднимаясь на ноги.
Отец ободряюще кивнул и улыбнулся, но улыбка набежала на его лицо как-то очень уж быстро, только движение губ, в глазах никакой живости, совсем никакой.
– Просто осматриваем дом. Жди здесь, я скоро вернусь.
Эф вышел из комнаты, да так, что мальчик не увидел штуковину за его спиной. Зак задумался: что же от него скрывают? Ту самую щелк-пыхалку или какой-нибудь серебряный меч?
– Никуда не уходи, – сказала Нора и закрыла за собой дверь.
Зак терялся в догадках – что же они здесь искали? Мальчик однажды слышал, как мама упоминала имя Норы, – это было, когда родители в очередной раз ругались. Ну, не то чтобы ругались – они ведь тогда уже разошлись, – скорее, говорили на повышенных тонах. И еще Зак видел, как папа с Норой поцеловались – как раз перед тем, как папа оставил его, Зака, с Норой и отправился куда-то в компании Фета и господина Сетракяна. И все время, пока они отсутствовали, Нора была очень напряжена и озабочена. А когда они вернулись – все изменилось. Папа был такой сникший, такой подавленный – Зак ни за что не пожелал бы снова увидеть его в том состоянии. А господин Сетракян вернулся больным.
Впоследствии, подглядывая за взрослыми, Зак уловил обрывки разговоров, но из того, что услышал, цельная картина никак не складывалась.
Что-то такое о «владыке».
Что-то о солнечном свете и о том, что «уничтожить» кого-то там не удалось.
Что-то о «конце света».
Зак стоял в одиночестве посреди опустевшей комнаты, дивясь всем этим тайнам, вихрящимся вокруг него, как вдруг в нескольких настенных зеркалах уловил смутное движение. Что-то вроде смазанной картинки или визуальной вибрации, если такое вообще бывает. Что-то, что, по идее, должно быть сфокусированным, но в отражении получилось расплывчатым и нечетким.
Что-то за его окном.
Зак медленно повернул голову, потом резко повернулся всем телом.
Там, непостижимым образом распластавшись по внешней стене здания, висела она. Ее тело было каким-то изломанным, даже вывихнутым; широко распахнутые красные глаза обжигали взглядом. Волосы, тонкие и бледные, наполовину выпали; учительская блузка на одном плече зияла прорехой; обнажившаяся плоть была вымазана грязью. Мускулы шеи раздулись и деформировались; под кожей щек и лба извивались кровяные черви.
Мама.
Она пришла. Зак знал, что она придет.
Инстинктивно мальчик шагнул навстречу матери, но тут увидел, как изменилось выражение ее лица – гримаса боли вдруг уступила место жуткой мрачности, которую иначе как демонической не назовешь.
Келли заметила решетку.
В то же мгновение у нее отвалилась челюсть – буквально отвалилась, как на том видео, – и откуда-то из глубины рта, из-под того места, где раньше был язык, выстрелило жало. С треском и звоном оно пробило оконное стекло и стало проталкиваться сквозь проделанное отверстие. Длины в нем было метра два, на кончике оно сходилось в конус, и, когда жало выщелкнулось до конца, кончик остановился всего в нескольких сантиметрах от шеи Зака.