Закат

Дель Торо Гильермо

Эф только качал головой – просто с ума сойти можно, вот уж кошмар-то, «Война миров» наяву – и вдруг услышал очередную новость: поезд «Амтрака» сошел с рельсов в тоннеле под Гудзоном, что привело к еще большей изоляции острова Манхэттен от континента. Дикторша заговорила о беспорядках в Мехико, а Эф застыл на месте, не сводя глаз с радиоприемника.

– Сошел с рельсов? – переспросил он.

Радио никак не отреагировало на его вопрос.

– Она не сказала, когда это произошло, – произнес Фет. – Возможно, они прорвались.

Страх острой иглой кольнул в груди Эфа. Он почувствовал, что его мутит.

– Нет, не прорвались, –

сказал Эф.

Он знал это. Без экстрасенсорики, без мистического прозрения; просто знал, и все. Только сейчас Эфу пришло в голову: счастливое спасение его близких было слишком легким исходом, чтобы в него можно было поверить. Облегчение, которое он испытывал с момента их отъезда, ясность чувств, трезвость мыслей – все разом исчезло. На рассудок опустилась темная пелена.

– Я должен отправиться туда. – Он повернулся к Фету, не видя перед собой ничего, кроме картины крушения поезда и атаки вампиров. – Давай к берегу. Ты должен высадить меня. Я пойду выручать Зака и Нору.

Фет не стал спорить.

– Дай только найду подходящее место для десантирования, – сказал он, пошевеливая для вида рулевым устройством.

Эф озирался в поисках оружия. Бывшие уличные враги Гус и Крим сидели рядышком и поедали из пластикового пакета какие-то дешевые полуфабрикаты, прихваченные в круглосуточном магазинчике. Гус подвинул сапогом сумку с оружием к Эфу.

Тон радиоведущей изменился, и все снова прислушались к новостям. Поступило сообщение, что одна из китайских атомных электростанций, расположенная на восточном берегу материковой части Китая, сильно пострадала в результате серьезной аварии. Китайские новостные агентства молчат, однако есть свидетельства о грибовидном облаке, видимом с Тайваня, а приборы сейсмической станции в провинции Гуандун зафиксировали колебания почвы, говорящие о том, что поблизости произошло землетрясение магнитудой 6,6 по шкале Рихтера. Отсутствие сообщений из Гонконга, по мнению дикторши, указывало на возможность электромагнитного импульса, который порождается ядерным взрывом: при ЭМИ в проводниках возникают наведенные токи – таким образом электрические провода превращаются в своего рода громоотводы или антенны, а трансформаторы, полупроводниковые приборы и прочие устройства выходят из строя.

– Это что получается, вампиры теперь будут забрасывать нас атомными бомбами? – задал Гус вопрос в пространство. – Совсем охренели!

Затем он перевел услышанное на язык, понятный Анхелю, который чинил самодельные шины для колена.

– Madre de Dios! [43] – воскликнул Анхель, крестясь.

– Подождите-ка, – вмешался Фет. – Авария на атомной станции? Максимум расплавится активная зона реактора, бомба здесь ни при чем. Возможно, на станции произошел тепловой взрыв, как это было в Чернобыле, но детонировать там нечему. Станции так сконструированы, что ядерный взрыв просто невозможен.

43

Матерь Божья! (исп.)

– Сконструированы кем? – спросил Сетракян, не отрываясь от книги.

– Ну, не знаю, – пробормотал Фет. – А что вы имеете в виду?

– Кем они сконструированы?

– Корпорацией «Стоунхарт», – подсказал Эф. – С Элдричем Палмером во главе.

– Что?! – поразился Фет. – Но… ядерные взрывы! Зачем они ему, если он и так близок

к полному захвату мира?

– Еще будут взрывы, – нараспев произнес Сетракян.

Его голос и его дыхание, казалось, существовали отдельно друг от друга, речь профессора была совершенно бесплотной.

– Будут взрывы? – переспросил Фет. – Что вы хотите этим сказать?

– Будет еще четыре взрыва, – все так же нараспев проговорил Сетракян. – Патриархов породил свет. Падший свет. «Окцидо люмен». И только этот свет может уничтожить их, вернуть в свое лоно…

Гус встал, подошел к старику и склонился над столом. Книга была раскрыта на иллюстрации, занимавшей весь разворот. Рисунок представлял собой мандалу, выполненную серебряной, красной и черной красками. Поверх рисунка Сетракян положил кальку с контуром шестикрылого ангела.

– Это книга так говорит? – спросил Гус.

Сетракян закрыл «Серебряный кодекс» и поднялся на ноги.

– Мы должны вернуться к Патриархам, – объявил он. – Немедленно.

– Хорошо, – согласился Гус, хотя и был сильно сбит с толку таким поворотом событий. – Вернуться, чтобы отдать книгу?

– Нет, – произнес Сетракян с горечью. В кармане жилета он нащупал коробочку с таблетками, вытащил ее трясущимися пальцами и даже умудрился открыть. – Книга обнаружилась слишком поздно для них.

Гус прищурился:

– Слишком поздно, говорите?

Сетракян мучительно пытался выудить из коробочки таблетку нитроглицерина, но у него ничего не получалось. Фет взял старика за руку, чтобы погасить тряску, сам вытащил двумя пальцами таблетку и положил ее в морщинистую ладонь.

– Профессор, – сказал Василий, – вам, должно быть, известно, что Палмер только что запустил новую атомную станцию на Лонг-Айленде.

Лицо старика приняло рассеянное выражение, взор устремился вдаль, словно он все еще находился под гипнозом концентрической геометрии мандалы. Затем Сетракян положил таблетку под язык, закрыл глаза и стал ждать, когда лекарство возымеет эффект над его бешено стучащим сердцем.

* * *

После того как Нора ушла со своей мамой, Зак долго лежал в грязи под узким карнизом, идущим вдоль стены южного ствола тоннеля под Норт-Ривер. Лежал, прижимая к груди серебряное лезвие. Нора вот-вот вернется, твердил себе Зак, нужно прислушиваться к ее шагам. Это было нелегко, потому что тяжелое дыхание заглушало все прочие звуки. Зак только сейчас понял, что у него жуткая одышка; он ощупывал карманы, пока не нашел ингалятор.

Мальчик поднес прибор ко рту, сделал два пыха и тут же почувствовал облегчение. Зак представлял дыхание в своих легких как человека, запутавшегося в сети. Когда Зак волновался, этот человек словно бы трепыхался, тянул сеть в разные стороны, а в результате еще больше запутывался и ему становилось совсем тесно. Пых из ингалятора был все равно что порыв дурманящего газа, человек расслаблялся, обмякал, и натяжение спадало.

Зак убрал ингалятор и снова схватился за нож.

«Дай ему имя, и он будет твоим навеки» – вот что сказал тогда профессор.

Мальчик лихорадочно перебирал разные слова в поисках имени для ножа. Нужно было думать о чем угодно, только не о тоннеле.

У машин девчоночьи имена. У пистолетов – мальчишечьи. А какие имена у ножей?

Зак вспомнил о профессоре, о его старых переломанных пальцах, вспомнил, как профессор вручил ему это оружие.

Авраам.

Так звали профессора.