Заказчик
Шрифт:
– Мы с ней так и не научились понимать друг друга. Мне кажется она, как была мне чужой в первое время нашего супружества, так и по сей день...
– Она не понимает тебя? Он опять поморщился.
– Это совсем другое. Что значит - понимает, не понимает? Конечно, не понимает, если часто я сам себя не могу понять. И я тоже ее не понимаю. Но это совсем другое, мне и не нужно такое понимание... У на с тобой было совсем иначе.
– Может, мы тогда просто были молоды?
Да, и это тоже, - согласился он.
– И
– Помню, - сказала она.
– Ты прав, нам и не надо было. Это не выразишь словами...
– Поэтому мы и разошлись, - улыбнулся он почти радостно, вдруг поняв, что скорее всего, приступа видимо сейчас не будет, временно боль отступила, пощадила, хорошо, подумал он, ложная тревога не хотелось бы сейчас перед ней потерять человеческий облик.
Она внимательно, чуть удивленно посмотрела на него, не понимая причину его радости, заискрившейся на мгновение в тусклом, почти старческом взгляде.
– Это было все равно, что постоянно находиться одному,
– пояснил он, стараясь, чтобы она поняла, что замечание это шутливое и потому изо всех сил удерживал на лице готовую сползти беспричинную улыбку, мы были почти что одним существом.
– Я понимаю, - сказала она.
– Это было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго,-стал он дальше развивать свою мысль.
Ей стало немного неприятно, что од так объясняет.
– Понимаю, - поспешно повторила она, - наверно, ты прав,
– она грубо, по-мужски раздавила очередной окурок в пепельнице, взглянула на него, - Ты как? Не холодно?
– Нет,-сказал он.-Нормально.
– Ты побледнел. Может, закрыть форточку?
– Как хочешь, - он поднялся, прикрыл форточку окна, за которым шел мокрый снег.
Некоторое время он стоял у окна, потом подошел к ней, погладил ее по голове. Она прижалась щекой к его руке.
– Как тебя, курилку, дома выносят, ёшка-маёшка?
– Выносят, - сказала она.
– Вперед ногами. Но я снова прибегаю.
– Тепло тут, - сказала она после небольшой паузы.
– Единственное достоинство этой квартиры, - сказал он.
– Ты боишься?
– неожиданно спросила она. Он ответил не сразу.
– Не знаю, - снова помолчал, продолжил, - Все-таки, это такое обычное дело - помереть. Чем ты старше, тем больше вокруг тебя умирают, привыкаешь... Но разве к этому можно привыкнуть, если человек умирает в первый раз? У него же нет никакого опыта.
– Перестань, - спокойно сказала она и тихо проговорила еще, - Мне будет нехватать тебя.
– Конечно, боюсь, - вдруг сказал он.
– Я очень хотела бы помочь тебе, - произнесла она, -очень, - она беззвучно заплакала, крупные слезы обильно полились по покрасневшим, чуть разопревшим щекам, тушь размылась стала стекать по щекам постепенно светлеющими дорожками. Он вспомнил цирк своего детства, клоуна разбрызгивающего фонтанчики слез на
– Очень хотела бы, - повторила она с чувством, и ему стало жалко ее.
– Просто думай обо мне, - сказал он.
– Ты это узнаешь?
– спросила она, чуть оживляясь.
– Почувствуешь?
– Нет, конечно, - пожал он плечами, - просто будет приятно знать, что ты думаешь обо мне.
– Я буду думать о тебе, - сказала она и повторила, чтобы он поверил до конца, - Я буду думать о тебе.
– Хорошо, - сказал он, - спасибо.
– Он налил ей в бокал водки
– Выпьешь?
– Хочешь, я останусь?
– опросила она. Он покачал головой. И вдруг усмехнулся.
– Помнишь, как я хотел стать знаменитым писателем?
– спросил он, задумчиво улыбаясь, будто вспомнил что-то смешное.
– Да, - она тоже улыбнулась точно такой же улыбкой, чего-то ожидая хорошего.
– Конечно, помнило, ты был такой... честолюбивый
– Не получилось,- сказал он просто, продолжая улыбаться.
– Нет, отчего же,- стала она торопливо возражать,- ты ведь достаточно.
– Не получилось,- повторил он спокойно,-и теперь я рад этому.Она уже не стала спорить зная его, зная, что сам скажет, если захочет.
– В последнее время я много думаю о разном... Раньше много работал, мало думал, времени на такие пустяки не оставалось, теперь - наоборот, много думаю... и совсем почти не работаю...
О разном...О ЖИЗНИ...О том, как она сложилась, как могла бы...
И это естественно, что еще делать перед смертью, как не приводить в порядк мысли?
– Прошу тебя, - сказала она, делая останавливающий жест рукой.
– У меня есть такая повесть, где главный герой - писатель тяжело болен, умирает, теперь я сам стал им, стал персонажем своей повести. Забавно... знаешь, - проговорил он после небольшой паузы, - по-моему, в знаменитых людях есть что-то ненастоящее, - продолжал развивать он свою мысль, - они живут ненастоящей жизнью. Ты знала это?
– Нет, - сказала она.
– Это важно?
– Нет, конечно, что теперь важно?
– Перестань.
– Да ерунда все это, - сказал он.
– Отнесись к этому...
Впрочем, как хочешь отнесись...
Боль, как всегда, неожиданно захлестнула его, все-таки, застала врасплох, когда он расслабился, оглушила на миг, на лбу его выступила испарина, он скрипнул зубами.
– Что?!
– крикнула она.
– Я "скорую" вызову!
– она кинулась к телефону.
– Нет, - остановил он ее.
– Уже проходит. Не надо "скорую". Я сам вызвал врача... Мы с ним вечером встречаемся