Заклинатель
Шрифт:
– Почитал я в книгах старых, – звонким голосом ответил мальчишка, – сказывали там мудрецы, что титул царский[19 – Титул «царь», скорее всего, происходит от иранского «сар», предводитель. Поэтому он был так распространен в Азии и неизвестен в Европе.] правители Орды носили, что над всей ойкуменой населенной властвовали. Русские же государи князьями исстари величались.
– Нет Орды, государь, – развел руками Зверев. – Значит, тебе надлежит над миром властвовать, больше некому. Ты ведь единственный правитель земель русских.
– И то правда, – неожиданно поддержали новика из душной боярской толпы. – Средь татарских ханов каждый клоп
Поддержавший новика гость вышел вперед, и Андрей с удивлением узнал в массивном человеке с посохом, в тяжелой шубе и в высокой бобровой шапке князя Михаила Воротынского.
– Ведомо мне, в землях закатных титул твой, государь, – продолжил князь, – переводят как «принц», а то и как «герцог». Оттого короли, земли которых богатством и размерами Ижорского погоста не превышают, себя считают знатью более высокой, нежели правитель земель русских. Царский же титул они наравне с императорским чтут. Привыкли пред царями трястись со времен ордынских. Однако же ныне меня другое удивляет. Отчего боярин Андрей Лисьин с волосами длинными ходит? Нешто он в трауре? Отчего так, Василий Ярославович?
– Молод он еще, княже. В переписные листы[20 – Переписные листы – это списки поместного ополчения. Кто, откуда, сколько людей с собой привести обязан. Согласно этим спискам с боярина требовали явиться на смотр или в поход нужным составом, по ним же платили жалованье – в соответствии с численностью приводимого помещиком отряда.] еще не вписан. Не боярин еще.
– Как же не боярин, Василий Ярославович. Видел я этого новика в бою, многих опытных ратников стоит. Посему словом своим поручиться готов: боярин это. Настоящий боярин. Смело можно в листы вписывать. Достоин! Князь Михайло, а ты чего молчишь? Скажи и ты свое слово.
– Видел и я в бою сего отрока, – выдвинулся на шаг из рядов гостей князь Глинский и с угрюмым выражением лица ударил в пол посохом: – Достоин!
– Что скажешь, государь? – поклонился Ивану Воротынский. – Поверишь ли словам двух князей своих? Дозволишь ли отрока Андрея Лисьина до срока в листы переписные внести?
– Я его тоже в бою видел, – с гордостью сообщил правитель. – Достоин! Брадобрея сюда! Шубу мою охотничью, тафью, кинжал персидский! Священника!
Смысл последнего распоряжения Зверев не понял. Не причащать же его собирались? Гости зашумели, подступая ближе, но угрозы в их тихих перешептываниях не ощущалось. Скорее наоборот.
– Я приму его клятву, дитя мое… – Архиерей, что простоял все это время рядом с троном, двинулся вперед, поднял с груди крест, осенил им новика, потом поднес для поцелуя. Андрей прикоснулся к холодному золоту губами. – На колени, дитя мое… Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого… Клянешься ли ты быть верным земле русской, государю Иоанну Васильевичу и вере святой, отрок?
– Клянусь!
– Клянешься ли ты не жалеть живота своего ради защиты земли русской, государя Иоанну Васильевича и веры святой, отрок?
– Клянусь!
– Пред ликом Бога нашего, Исуса Христа, пред людом православным, пред государем нашим… Клянись, что не будешь лгать ни людям, ни государю, что не затеешь ни измены, ни извета, ни крамолы, что не посрамишь имени русского.
– Клянусь, отче.
– Целуй крест святой, мощевик преподобного святого Саввы, целуй на клятве сей, отрок!
Зверев снова прикоснулся губами к распятию.
– Склони
Андрей наклонил голову – снизу ему тут же подставили медный тазик, на волосы потекла теплая вода, по ним заскользили чужие пальцы, а через минуту он ощутил, как по затылку поползло что-то шершавое. В таз упала прядь волос, еще одна. Шершавый инструмент быстро смещался от затылка вверх, с легким потрескиванием срезая прическу. Еще, еще… На голову опять полилась вода. Невидимый брадобрей выдернул из-под головы тазик, и новик понял, что можно выпрямляться.
– Клянешься ли ты быть верным защитником земли русской? – опять подступил архиерей. – Клянешься всеми помыслами, всей силой и разумом служить Руси, государю Иоанну Васильевичу и вере святой, отрок?
– Клянусь!
– Засим благословляю тебя, отрок, на службу ратную, на муки и на подвиг во имя веры отцовской, отныне и до того часа, как Господь наш Исус примет тебя в свои небесные чертоги. Благословляю. Аминь. Встань, боярин. Негоже воину русскому на коленях стоять.
– Слава боярину русскому, Андрею Лисьину! – крикнул кто-то с левой стороны, и все присутствующие дружно присоединились: – Слава новому боярину! Слава!
– Прими, боярин, в честь дня своего… шубу с княжеского плеча… – Иван Кошкин, принесший подарки государя, широким движением накинул шубу на Зверева. – Дай тафью на тебя надену из княжеских рук… – Боярин двумя руками взял коричневую тюбетейку с двумя бархатными клиньями, двумя рубинами и тонкой опушкой, надел Андрею на новенькую лысину. – Прими клинок острый из рук княжеских для дел своих ратных… – Кошкин вручил Звереву кинжал в ножнах красного дерева с золотыми накладками и деревянной же рукоятью, отступил: – Слава боярину Лисьину!
– Слава новому боярину, слава!! – поддержали гости.
Андрей ощутил, как у него загорелись щеки. Наверное, нужно было сказать что-то и ответ, но он не успел: великий князь поднялся с трона:
– Служи честно, боярин Андрей Лисьин. Служи, и для тебя всегда достанет моих милостей и внимания.
Все склонили головы, наступила тишина. Юный Иван Грозный вместе с думскими боярами, архиереем и охраной покинули залу. Грохнули двери, распрямились мужчины, снова загудели разговоры. Прием был окончен.
– Ну что, боярин Алексей? – Князь Михайло Воротынский вытянул руку и тяжело опустил ее Звереву на плечо. – Получается, крестником я твоим стал во вступлении во звание боярское… Пойдем, ради такого праздника отобедать тебя приглашаю.
– А отец?
– Отец твой, боярин, вон, уже с князем Ромодановским разговоры какие-то вежливые ведет. Видать, тяжба у него какая-то важная имеется. Уговорит ли? Идем, им и вовсе лишние собеседники ни к чему.
Князь Михайло Иванович Воротынский приехал ко дворцу в карете. Его знатность, видимо, позволяла перемещаться по Кремлю не пешком, как «простые» думские бояре, а в экипаже. Стоящего у коновязи скакуна Андрея забрал княжеский холоп, сам Зверев забрался внутрь щедро обитого бархатом салона. Карета тронулась… И Андрей понял, что рессоры в этом мире еще не изобрели. Обитые железными ободьями колеса катились по дубовой мостовой, подпрыгивая на каждой бляшке, постукивая и погрохатывая. Внутри столь почетного транспортного средства стоял изрядный гул, набитые травой сиденья никак не гасили постоянные тычки снизу. В общем, если бы коня не увели – молодой боярин предпочел бы подняться в седло.