Закон негодяев

Абдуллаев Чингиз Акифович

— Теперь ты знаешь.

— Никогда не видела сотрудников «Интерпола», — призналась женщина, — они все такие умные?

— Это я только вид делаю, что умный. А на самом деле такой дурак. Даже от тебя хотел отказаться. Она рассмеялась, потушила сигарету в пепельнице.

— Иногда можешь мне звонить, — сказала она, словно попросив о чем-то.

— Обещаю.

— И больше не пей столько грузинского вина. После ночи у Автандила ты едва стоял на ногах.

— Это с непривычки. Я не особенно много пью, но вот удержаться от такого вина не мог.

Ты, видимо, права — больше не буду. А что, я очень плохо себя вел?

— Не очень, терпимо.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Да, — сказал он, — да, заказывали. Ему дали его город. После десятого или одиннадцатого звонка на том конце подняли телефон.

— Кто говорит? — раздался очень недовольный голос, это был нет тот «бархатный» мерзавец.

— Мне было предложено позвонить, — сказал он.

— А кто говорит?

Он немного помолчал. Бросил взгляд на женщину.

— Вы должны знать, кто говорит, — неужели «бархатный» просто обманул его. А гориллы в аэропорту?

— Ах, это вы, — внезапно сказал его собеседник, — да, мне говорили, что вы позвоните. Хорошо, я передам, кому нужно.

— Не забудьте добавить еще несколько слов.

— Да, я слушаю.

— Если что-нибудь случится в мое отсутствие, то я отрежу всем уши. Так и передайте.

На Кавказе это было символом бесчестия. На том конце положили трубку.

«Дронго» посмотрел на женщину. Она спросила:

— У вас там проблемы?

— Да, у меня там близкие, семья.

— Жена? — она не смогла или не захотела сдержать свой вопрос.

— Я не женат. Там семья моей сестры.

— Теперь я поняла. Вы из этого города?

— Да.

— Это совсем близко.

— Это ничего не меняет, — горько произнес он, — мы можем жить даже в одном городе. И не встречаться. Такая у меня специфика. — Понимаю, — женщина полезла за следующей сигаретой. — Когда ты хочешь уехать?

— Прямо сейчас. Когда уходит поезд на Тбилиси?

— Через три часа, — взглянула на свои часы Тамара.

— Значит, у нас есть три часа. Пойдем в город, — предложил он, — если ты, конечно, можешь появляться со мной.

Следующие три часа они почти не разговаривали, словно все важное было уже сказано. Через три часа она проводила его до вокзала. Почти у самого поезда она поцеловала его в щеку, прошептав:

— Прощай.

И это было ее последнее слово. Через минуту поезд уносил его в Тбилиси.

Глава 24

В этот день в Москве Багиров встречался с Рубинчиком.

Михеев каким-то чудом нашел человека, видевшего высокого мужчину, входившего в лифт в ту самую роковую ночь убийства «Михо». По описаниям он совпадал с фотороботом, составленным со слов соседки Семеновой.

В этот день «Дронго» сидел в Тбилиси, пытаясь улететь в Москву рейсом «Аэрофлота». Расставание с Тамарой было грустным и немного обидным, словно кто-то грубо прервал песню в самом начале ее исполнения. К Давиду он не звонил, понимая, что тот улетел в Москву

на похороны своего брата.

В этот день в Баку Джафаров сумел наконец выяснить, что пропуска были выданы по распоряжению заместителя прокурора республики Анвера Велиева. И подтвердить тот факт, что у преступников были свои покровители в соседних республиках, а значит, их акции были скоординированы и четко продуманы.

В этот день Лаутон и Дьюла, узнавшие о нападении на склад турецкой фирмы и состоявшуюся перестрелку, впервые приступили к активным действиям, используя материалы, полученные в Турции.

В этот день Тамара, оставшаяся одна, купала своего сына, вспоминая незнакомца, так и не назвавшего ей свое имя.

В этот день Шалва Руруа лежал с температурой тридцать девять градусов в постели, окружив себя многочисленной охраной. Он был убежден, что его придут убивать.

В этот день… словом, в этот день было много всяких событий, значительных и не очень, важных и не совсем. Но для старого Викентия Алексеевича это был самый запомнившийся день в его долгой и сложной жизни.

Город Клиновск, где он жил, был расположен в сорока семи километрах от Москвы. Это был тихий, уютный подмосковный поселок, лишь по недоразумению называемый городом.

И жили они на улице, носившей мирное и очень поэтическое название — Весенняя. Викентий Алексеевич любил сидеть на скамейке перед домом и рассматривать случайных прохожих. Ему было уже под восемьдесят, но зрение и слух пока не подводили старика, несмотря на ранение в сорок третьем. Их шестиэтажный кирпичный дом был одним из самых известных домов в городе.

Во-первых, здесь в свое время жил полный кавалер орденов Славы Сергей Речистый.

Во-вторых, позже здесь некоторое время жил и председатель горсовета, которого потом взяли на большую работу в столицу. Трехкомнатные квартиры в их доме отличались особой планировкой, столь несвойственной многим столичным домам. При общей площади около ста метров они имели шестьдесят два метра полезной площади, два больших балкона и даже кухню в пятнадцать метров, что делало ее мечтой любой хозяйки. И, наконец, в-третьих, дом был известен еще и тем, что на третьем этаже московская фирма «Балчуг-эстейт» продавала квартиру и все соседи с нетерпением ждали — кто именно въедет в их дом. Кому-то удалось даже узнать, что квартира продается по немыслимой для Клиновска цене в тридцать восемь тысяч долларов. Конечно, все теперь ждали своего клиновского миллионера.

Викентий Алексеевич не любил этих разговоров о миллионерах. Жизнь свою он прожил честно, имел детей, внуков, теперь правнуков. Пенсия у него, как у инвалида Великой Отечественной, была нормальная. Да ему и не нужно было много, жил он с дочерью, отдавая ей все деньги до копейки. И потому не любил этих разговоров про миллионы и миллионеров. Слава Богу, в Клиновске кроме «Сникерсов» и «Кока-колы» других особых изменений почти не было, и иностранные машины, так заполонившие Москву, редко заезжали в их места.