Шрифт:
– Поздравь меня: я – гений! – прямо с порога заявил Кортинский.
Синяк под глазом, свисающие грязными сосульками длинные патлы и «аромат» перегара слабо соответствовал моему представлению о выдающихся людях. Неужели это Димка, школьный приятель, которого в классе даже девчонки звали не иначе, как «тихоня»?
– Ну, здравствуй, «гений». Хотя раньше я считал, что тебя зовут Дмитрием.
Не обращая внимания на протянутую для приветствия руку (видимо, гениям здороваться необязательно), он сразу прошествовал на кухню, зацепив хозяина локтем. Ну и ну! Я застыл, не зная, как поступить.
Гость между тем вытащил из полиэтиленового пакета водку и коньяк, по-хозяйски открыл полку и достал три стакана.
– Значит, не веришь, что Дмитрий Кортинский сумел постичь непостижимое? – с вызовом спросил он, разливая «Пшеничную» в две емкости. Третью он до краев заполнил коньяком.
Я оцепенел. Куда ему еще? Надо остановить ненормального. Он же убьет себя.
– Пока вижу, что ты открыл для себя крепкие спиртные напитки. Придется тебя разочаровать: таких гениев у нас миллионы.
Попытка забрать спиртное натолкнулась на яростное сопротивление. Одноклассник одарил меня гневным взглядом и прорычал угрожающе:
– Не трогай. Лучше сядь и слушай.
До недавнего времени Димка не употреблял ни капли жидкости, где мог содержаться алкоголь, даже квас и кефир, а тут…. Тихоня залпом осушил первый стакан и запил его содержимым третьего. Мороз пробежал по коже, но я сел:
– Что случилось? Может, умер кто?
У парня уже лет десять серьезно болел отец. В последние годы Василий Павлович все чаще пребывал на стационаре. Когда я весной заходил к Кортинским, он даже не вышел к нам из своей комнаты, хотя еще совсем недавно радовался любому гостю. Он любил поговорить о жизни, всегда интересовался моими успехами.
– Совсем наоборот! – воскликнул приятель. – Про смерть скоро вообще можно будет забыть.
– Ты, конечно, можешь про нее забыть, но она в свое время о тебе обязательно вспомнит.
– Так было раньше, пока гений Дмитрия Кортинского не разгадал секрет старения.
Точно, мужик спятил. Наверное, у Василия Павловича дела совсем плохи. Надо будет зайти проведать старика.
– Синяк тебе поставили в процессе разгадывания? – спросил я, пытаясь свести разговор к шутке.
– Да нет, немного повздорили с отцом. Рука у него тяжелая.
Димка осторожно потрогал синяк, а меня чуть не передернуло. Что значит – повздорили? С больным? Тяжелая рука? Неужели сынок так довел, что Кортинский-старший не удержался? Нет, у них определенно что-то случилось.
Гость снова влил в себя лошадиную дозу спиртного.
– Неужели ЭТО, – я глазами указал на стаканы, – и есть твоя панацея? Умереть молодым – не значит победить старость…
– Я не спиваюсь, не дрейфь! – перебил приятель и снисходительно пояснил. – На первой стадии вакцина требует больших доз алкоголя, иначе крыша поедет. Через неделю закончится процесс адаптации, и я вступлю в новую жизнь. Без болезней и старения.
– Какая вакцина?
Похоже, крыша у него действительно поехала.
– Этого в двух словах не объяснить.
– В русском языке слов много – используй, сколько нужно.
– Сначала выпей со мной, – он кивнул на стакан, к которому я так и не притронулся, и третий раз наполнил два своих. – Предлагаю тост за великого генетика – за меня!
– Рассказывай, – пришлось поддержать тост.
Я знал, что после смерти матери Кортинский стал одержим идеей победить все болезни, которая и привела его на кафедру молекулярной генетики. Он никогда не рассказывал, чем там занимался, отшучиваясь стандартной фразой: «работаем с генами, жертв среди которых пока нет».
– Ты Ветхий завет читал? – начал Димка с неожиданного вопроса.
Я покачал головой.
– А зря. Знаешь, чем Адам и Ева отличались от современных людей до изгнания из Рая?
– Они не носили одежды.
– А еще?
– Полагаю, здоровья у них было куда больше, чем у нас.
– Уже ближе, но и это не главное. Они были бессмертны!
– Насколько я помню – до поры до времени.
– Точно, – подтвердил гений. – Потом Создатель их наказал.
– Имел право. Если дети не слушаются, их наказывают.
– И даже после изгнания из Рая человеческий век исчислялся сотнями лет. А затем становился все короче, – мрачно заметил Кортинский.
– Грешим много, вот наш век и укорачивается.
– Тоже мне, праведник, – тихоня достал новые бутылки и снова разлил спиртное. – За новое человечество с новой моралью!
Больше не предлагая присоединиться, он осушил стаканы и продолжил.
– Оставим религиозную подоплеку вопроса. Так вот, человек начал стареть только потому, что ему подправили один крохотный, но очень важный элемент. Раньше именно он обеспечивал вечную жизнь, запуская механизм обновления организма.
– Кто подправил?
– Кто и зачем это сделал, выяснить уже невозможно, да и незачем. А вот найти испорченный элемент и суметь устранить дефект – задача, достойная величайшего ума современности. Или скажешь, я не прав?!
От полутора литров спиртного любой другой уже давно бы отключился, или остался молодым навеки. Димка же выглядел совершенно трезвым, если не считать агрессивности во взгляде.
– Ты говорил о вакцине бессмертия?
– Я знал, что ты догадаешься, – криво усмехнулся Кортинский – мой вопрос ему явно не понравился. – Два года назад я отыскал ген, который когда-то отвечал за бессмертие и определил механизм его мутации. Это оказалось крайне сложно даже для меня.
– Поздравляю, – мне хотелось выпроводить выдающегося гостя с момента нашей сегодняшней встречи, однако его история начала вызывать интерес. – И что дальше?
– В таком вопросе найти причину – уже сделать полдела. И я ее нашел! Доктора, академики – не смогли, а я смог. Мало того, мне удалось запустить механизм обратной мутации. Причем не замедленный, когда окончательный результат нужно ждать столетия, воздействуя на человека из поколения в поколение, а почти мгновенный. Этим я занимался около года. Угадай, сколько времени требуется теперь, чтобы окончательно исправить главную ошибку природы?