Замена
Шрифт:
Несколько раз монахи пытались разорить капище, но всегда наутро оно появлялось вновь, даже если камни успевали отвезти за десяток лье.
А сейчас, если вы видели новое жертвоприношение, то… Даже не знаю, что мне теперь делать!
— Боишься? — Хищно раздувая крылья носа, спросил Бродерик.
— Вот вы ругаетесь, Ваша Светлость, а папаша мой всегда говорил, что лучше от язычников держаться подальше. Ведь его старший братец Жан так и сгинул, отправившись освобождать от них Святой Храм. Теперь, наверное, придется мне «Свинью» закрывать и искать место поспокойнее. А я ведь уже привык к этому перекрестку. Жену себе сосватал недадеко с приданым хорошим. Пойду я, с вашего позволения, благородные господа, — задумчивый Ян встал, и, забыв про табурет, поковылял
Гровель сидел, левой рукой задумчиво пощипывая бороду, а правой вертя кубок за тонкую ножку, оруженосцы и телохранители, слышавшие рассказ трактирщика, прекратили бренчать посудой, один лишь Бродерик, чему-то улыбаясь, наполнил кружку савантейским и единым глотком осушил её. Звук звякнувшей посудины, поставленной на стол, послужил чем-то вроде сигнальной трубы герольда: сразу несколько человек захотели что-то друг другу сказать и во дворе загудели приглушенные голоса.
— Однако, пора ехать дальше, — заметил Бродерик, отрезая ножом от окорока здоровенный кусок.
— Да, нужно засветло убраться отсюда подальше, — Ганс отставил в сторону кубок, — после таких сказок кусок в горло не лезет. Слышал много разных историй и не все из них оказывались выдумкой. Как бы… — он многозначительно замолчал.
— А мне вся эта история видится по-другому, — сообщил Бродерик, пережёвывая мясо. — Не могу ничего сказать про шаманов и колдунов — никогда не встречался. Да нет, конечно, я знаю, что есть такие среди эльфов и орков, слышал — и среди людей встречаются. Но за почти сотню лет, что живу на этом свете, я ни разу не видел злодейства, совершенного с помощью магии: церковники не зря едят свой хлеб. А вот мерзостей, сделанных обычными человеческими руками — сколько угодно! Банальная измена — вот и всё объяснение поражения на болотах Сьенда! Ведь если верить старинным хроникам, то Дагобер обладал войском раз в пять большим, чем у дикарей. Я уж не говорю о выучке и разнице в вооружении. Зато теперь мне понятно, кто владел короной все эти годы. Понятно, почему Намюры вели себя всегда так, словно равны королю. А вот почему же они полезли в драку только сейчас? Герцоги известны своей фамильной одержимостью всем потусторонним, верой в древние пророчества и предсказания. Что-то, по их мнению, должно было произойти.
— Какая теперь-то разница? Голова Намюра в мешке, вряд ли он что-то сможет рассказать.
— Сын его старший, которому скоро шестнадцать, и которого не было при армии Самозванца, расскажет. — Бродерик ухмыльнулся. — А не захочет сын — потревожим отца, он всё еще пыхтит где-то в монастыре касаэлитов. Так и будет. Скомандуй Эмилю, что пора выезжать, а то меня твои телохранители уже подозревают в бесовщине.
Спустя немного времени из ворот «Свиньи в ландышах» выехал передохнувший отряд. На перекрестке кавалькада свернула на дорогу, ведущую к столице, в которой Бродерик надеялся оказаться уже к вечеру следующего дня.
Глава 10. Путешествие Хорста
Утро застало Хорста невыспавшимся, но полным отчаянного веселья и решимости довести начатое до конца. Едва он появился на кухне, как вездесущий Рене, заикаясь, сообщил:
— Хозяин, они опять пришли. Эти, в черном. С дубинками. И с ними еще люди от Ротсвордов, Сальвиари и от других тоже. Мешки какие-то принесли.
Громко чавкая, роняя изо рта куски овечьего сыра, Хорст протянул мальчишке половину окорока:
— Поди, отнеси им, пусть перекусят. Да не бойся, они теперь нас охранять будут. А мешки пускай в мой кабинет тащат, там пересчитывать буду. И пусть напишут чем-нибудь на мешках — сколько и от кого.
— Что пересчитывать? — любопытный Рене не спешил в этот раз исполнять поручение.
Хорст насупил брови, скорчил страшную физиономию и рыкнул:
— Брысь!
Рене исчез, а довольный собой Хорст ласково огладил ладонями свой новый круглый живот, и уселся на скамью, размышляя, чем бы занять
Не сказав ничего домашним, Хорст быстро переоделся в приличное и, как ему показалось, никем не замеченный, выбрался на улицу. Но он и сам не заметил, как чуть позади, шагах в двадцати, следом за ним скользнули на мостовую четыре неприметных человека. Если бы с ним был Рене, мальчишка сразу бы признал в них некоторых из тех, что явились поутру к дому Гровеля, груженые мешками и вооруженные дубинами.
Первые шаги дались непросто — Хорст помнил рассказы бывавших в Мериде односельчан о толпах уличных воришек, норовящих обокрасть любого встречного до исподнего. Но постепенно напряженное ожидание неприятностей спало, и идти сразу стало веселей. А ещё через час, пройдя насквозь квартал, образованный четырьмя богатыми дворцами, Хорст уже вовсю раскланивался с каждым встречным, улыбался спешащим по своим делам женщинам, и, раскрыв рот, глазел по сторонам.
А столица, поначалу хмурая и неприветливая, всё шире раскрывалась перед вчерашним крестьянином, являя ему виды один краше другого. Её соборы, храмы, дворцы, площади, доходные дома, рынки, цеховые кварталы пестрели красками и завораживали формами, оглушали гомоном многоголосого населения. Дороги и улицы пересекались, сплетались, превращались в горбатые каменные мосты и обрывались тенистыми, слегка запущенными парками.
А горожанки! Они шли ему навстречу целыми толпами: оживленно о чем-то болтающие между собой и другие — сосредоточенно-спешащие; совсем молоденькие, опускающие взгляд в землю, едва только он пересекался с глазами Хорста, и умудренные жизнью, смотревшие на встречных мужчин с определенным вызовом. И все они были так прекрасны, что кружилась голова и хотелось заорать в полный голос какую-нибудь весёлую хулиганскую песню. Пару раз он даже надолго останавливался, разворачивался на месте, и провожал понравившуюся красотку долгим восторженным взглядом, но очень быстро на глаза ему попадалась другая — не менее хорошенькая, и Хорст спешил уже за ней.
Целых четыре квартала он прошагал за юной чаровницей, поминутно оглядывающейся, прикрывающей смазливое личико кружевной накидкой и часто смеющейся высоким дробным смехом, к которому так хотелось присоединиться! Она скрылась за дверью цирюльни, а усатая рожа с уродливым шрамом от правого виска к середине подбородка, мелькнувшая в темном проеме, заставила Хорста забыть о своем желании войти следом. А потом по улице прогарцевали на тонконогих лошадях несколько королевских пажей (во всяком случае, Хорст счёл, что так богато могут быть разряжены только королевские слуги), и их великолепие оставило образ симпатичной хохотушки где-то в далеком прошлом. Хорст прошел за ними до железных ворот, пропустивших всадников и закрывшихся перед его носом.
Пришлось повернуть налево, и, пройдя полсотни шагов, Хорст оказался перед пустырем, через который пролегала мощеная булыжниками дорога, а с обеих её сторон возносились в небо редкие колья. На нескольких из них были нанизаны подобно страшным бусам человеческие головы. А в синей выси пронзительно каркала стая ворон, кружащаяся над зловещим местом. Хорст сообразил, что случайно забрел на знаменитую на всю страну Аллею Одиноких Голов, где государственным преступникам давали последнюю возможность посмотреть на страну, которую они предали. Не испытывая никакого желания знакомиться с достопримечательностями печальной аллеи, Хорст кругом обошел смердящий мертвечиной пустырь и почти бегом заскочил в первый попавшийся переулок.