Замена
Шрифт:
— Не такой важный оорги как князь? — На всякий случай уточнил посланник.
— Нет, — поднимаясь, ответил шаман. — Совсем неважный. Почему ты решил, что мы можем быть полезны друг другу?
— Ты и Жаал-ийд-дийнн искал Балтар Назерил и Камень для крови. Мы тоже пошел найти Назерил и Ключ. Нам-вам нужен Назерил. Где Назерил — там Ключ.
— Осталось уже мало времени. Мне не успеть в Каменный круг, если я понесу Жалыдын.
— Оставить здесь?
— Нет! Без нее в Роще Демона нам делать нечего.
— Ты?
— Я только показываю дорогу. Я знаю Назерила.
— Твоя есть Неспящий один!
— Был Неспящий, — вздохнул Еукам. — Что теперь делать-то? Мне нужно много мяса и крови. Жалыдын нужно лечить!
— Эй-о,
— Лысомордых бы парочку… — мечтательно протянул шаман. — Утром уже бегала бы.
— Лысоморда? Это, — он стрекотнул что-то по своему, и показал рукой за холм, где был небольшой человеческий городок.
— Ну да, — согласился Еукам. — Этих.
— О-о! Сотник принесет здесь пять!
После небольшого совещания все эльфы бросились исполнять приказ посланника, оставив его на поляне одного — с орком и ведьмой.
Глава 29. Старые друзья
Золле в силу своего местоположения предпочитал расти в стороны, а не вверх и вширь: городок находился между двух хребтов и прикрывал от дикарей равнину, на которой, собственно, и располагалось королевство. И нет ничего удивительного в том, что какому-то умнику из окружения Хлотаря II пришла в голову удачная мысль перегородить высокой стеной этот узкий проход между двумя отрогами, обезопасив от набегов беспокойных соседей самое сердце страны. А в те далекие времена между изреченной мыслью и воплощением ее в камне проходило совсем мало времени. И вот уже в правление Хлотаря IV строительство стены длиной почти в полторы лиги было завершено, а рядом с четырьмя устроенными проходами в стене расположились небольшие поселения, которые разростались и однажды сомкнулись, образовав длинную ленту строений вдоль единственной улицы, тянущейся параллельно стене. Так и появился городок Золле — самый длинный из известных, и самый узкий из существующих. С тех пор прошло почти пять сотен лет, длинных улиц стало три, появилась еще одна — внутренняя — стена, отгородившая Золле от любопытных глаз из долины, а граница королевства ушла гораздо дальше, превратив прежде опасные места в тихое захолустье.
Золле когда-то давно серьезно претендовал на звание столицы королевства. Сотни три лет назад, когда страна оказалась разделена по реке Тежу на две неравных части между братьями-близнецами (будь неладна королева-мать!). В левобережной ее части, в королевском дворце Мерида утвердился Арилох Юный, а в правобережье устроился его братец — Роланд Мокрая Голова. Тогда им было уже под сорок лет, а Юным и Мокрой головой они стали гораздо позже. Прозвище «Юный» должно было непрозрачно намекать будущим поколениям о состоянии вечно молодого разума короля, а «Мокрая Голова» напоминала бы изучающим историю о легкой королевской страсти к неумеренному потреблению слабо-хмельных напитков. Вот именно в то время, когда страна оказалась во власти и дурака и пьяницы, Золле и оказался претендентом на столичный статус, поскольку именно по его ночным площадям и улицам бродил в стельку пьяный король Роланд, изображая участие к нуждам простых обывателей. А утром, мучаясь от терзавших чело страшных болей, король спешил написать очередной Указ о срочном строительстве королевского замка. Знающие люди говорят, что в архивах сохранилось около шести сотен подписанных им документов, в каждом из которых он объявлял строительство начатым. Но двор так и не сподобился приступить даже к поиску каменщиков — ибо все министры Роланда были такими же как он горькими пьяницами.
Однако
Ну, то есть, конечно, Устав Ордена не запрещал прямо всем остальным искать защиты под его чертогами, но, однако ж, почему-то так выходило, что послушники из простонародья не долго в нем задерживались — неделя-другая и из ворот монастыря выезжает телега, следующая на городское кладбище. То ли вода в колодце была приспособлена лишь для желудков благородных, то ли еще какая причина, но любой, кто не мог похвастаться четырьмя поколениями прославленных предков, очень сильно рисковал, подвая прошение аббату о зачислении в послушники. И со временем так установилось, что все братья, да святые отцы в ордене — сплошь бароны, графы и герцоги… А вот обслуживали их вольнонаемные из горожан так и не ставшего столичным Золле — и чудесным образом все они были здоровы и бодры, и жили лет по весемьдесят.
И где-то здесь под сводами монашеской кельи в глубине строений монастыря, в темно-синей рясе с огромным святым кругом на животе, обретался старший Намюр.
Был он лишь самую малость моложе Бродерика Ланского и всю свою сознательную жизнь прожил в тени великого полководца. Так и не став даже слабым подобием Лана, Намюр бросил королевскую службу и удалился в монастырь, оставив герцогство сыну, который совсем недавно лишился головы, сделав неправильную ставку в большой игре. И судьба одного из крупнейших владений оказалась в руках младшего Намюра — шестнадцатилетнего юнца, впрочем, по мнению знавших его близко, подававшему большие надежды.
А старший из семейства мятежных герцогов за пятнадцать лет дослужился до должности приора монастыря — он бы мог давно стать и аббатом, но за время своей светской жизни так привык быть вторым, что уже давно и не помышлял стать первым. Поэтому аббатом стал его внучатый племянник из рода Танкарвиллей — Хозе Иммануил Ракоч Мария Альфонсо (у сумасшедших южан всегда чудесно раскудрявленные имена, запомнить и выговорить которые может лишь человек, долгое время проживший вместе с ними). В монашестве — брат, а потом и святой отец Родемар. Был он тоже уже в преклонных годах, обладал сложением, напоминавшим отощавшего после голодной зимы борова — широкие кости и болезненная худоба, а сросшие над переносицей седые брови, подчеркивавшие глубину непередаваемо черных глаз, и вовсе придавали аббату вид самого строгого судьи на свете. Но характер у него оказался в полном соответствии с устоявшимися представлениями о повадках южан: легкий, открытый и добродушный.
И вот с этим достойным человеком уже второй час вели беседу Бродерик и Хорст. Уже были сказаны слова приветствия и рассказаны столичные новости, а так же в сто пятьдесят шестой раз поведана (с самыми мелкими подробностями) история чудесной победы над Самозванцем. Выяснено, что один из героев битвы — лейтенант Монтро приходится аббату ближайшим родственником: всего-то родной племянник мужа троюродной кузины его покойной супруги, когда Хорсту надоело кружить вокруг да около, и он прямо спросил:
— А что, святой отец, Намюр-старший в монастыре?
Аббат поднялся из высокого кресла, в котором крутился всю беседу как беспокойный суслик и, поджав нижнюю губу, заявил:
— Отец за сына не в ответе!
— Разве не сказано: «..береги и рости плоды свои, как бережешь и ростишь злаки на поле, убирай скверну и…» еще что-то там дальше, не помню, совсем старый стал, — посетовал Бродерик.
— Сказано и другое: «…кто служит мне, не подсуден суду сынов человечьих!» — Черные глаза отца Родемара, казалось, готовы были воспламенить накидку на герцоге Ланском..