Заметка читателя
Шрифт:
* * *
В начале девятнадцатого века было сказано:
– "Государства создаются того ради, чтоб обуздывать своеволие людей и пресекать дерзостные фантазии разума их".
Очень хорошо сказано в смысле искренности, прескверно по существу.
Но вот, десять лет тому назад, в России возникла новая форма государства, и цель его, как я понимаю, дать свободу творческим силам всей массы народа. Этот народ особенно нуждается в изменении привычной, глубоко вкоренившейся в нем оценки человека, как ничтожества. Фантастическая работа, которая начата у нас, напряжение, с каким она творится, наконец те результаты, которые эта работа уже дает, все это как нельзя лучше говорит в пользу взгляда, что человек вообще лучше того, как
Вероятно - спросят:
– Но почему же все человек, человек, когда нужно говорить о творчестве масс? Нет ли тут индивидуализма?
Я думаю, есть некоторая доза, но нет никаких причин опасаться ее, ибо, как известно, в небольших дозах яды полезны организму. Фосфор - яд, но без него не проживешь. Бесспорно, что масса - радиоактивное вещество, но необходим ряд условий для того, чтоб извлечь из нее чистый радий.
В Советской республике условия эти частью уже созданы и продолжают непрерывно развиваться. Культурный рост рабочего и крестьянина - факт неоспоримый. Следует сказать, что еще не было и нет государственной организации, которая заботилась бы о культурном воспитании народа так умело и усердно, как это делается в России. Я говорю об этом не только потому, что знаком с такими отличными изданиями, каковы "Крестьянская" и "Рабочая" газеты, еженедельники "Работница", "Крестьянка", превосходный журнал "Хочу все знать", "Сам себе агроном" и десятки других изданий, в высшей степени заботливо и умело обслуживающих культурные запросы трудящихся на земле и на фабриках; говорю не потому, что внимательно, поскольку могу, - слежу за работою селькоров и рабкоров и личным - интеллектуальным ростом этих, поистине, "новых" людей, - нет, не только это, известное и помимо меня, дает мне смелость говорить уверенно о культурном росте трудовой массы.
Гораздо большее значение имеют письма ко мне различных молодых и пожилых людей деревни и города, письма, из которых совершенно ясно видишь, как растет и углубляется интерес русского человека к своей стране и, вообще, к миру, к науке, к литературе и ко всему, что есть жизнь. Показателен и количественный рост "изобретателей" в области техники и особенно любопытен тот факт, что в этой области начинают работать женщины. Кстати: "Нижегородский астрономический календарь" - единственный в России, издающийся уже тридцать девять лет, отметил работу двух женщин астрономов, Богуславскую и Ушакову, как "ловцов комет", указывая, что это "первый случай". Вообще быстрый рост общественной активности среди женщин - явление огромной важности, а особенно изумительна эта активность среди женщин-мусульманок.
Что Россия живет в тяжелых условиях - это так же неоспоримо, как и то, что над созданием и укреплением этих условий усердно трудятся правительства высококультурных стран Европы, чему отнюдь не мешает мудрая инертность и немота европейских социалистов, тоже весьма культурных.
Но, несмотря на тяжесть условий жизни и вопреки им, творческая мощь России быстро растет. Об этом говорит, например, тот факт, что - как заявлено было в Москве, на съезде физиков - в то время как раньше в европейских журналах печаталось за год двадцать-тридцать докладов русских ученых, ныне печатается до ста и свыше ста докладов. При царизме ежегодно ресурсы геологического комитета не превышали нескольких сот тысяч рублей. Сейчас бюджет комитета поднялся до шести миллионов рублей в год, а в культурных государствах Запада после войны ассигновки научным учреждениям значительно сокращены. Обилие научных открытий, широкое развитие краеведчества, рост количества научных экспедиций, ряд новых научных учреждений, институтов, наконец успешность по электрификации страны, все это и еще многое должно бы убедить и слепых и глухих, что Россия, действительно, начала жить новой жизнью, и что человек ее стал более значительным человеком, чем он был десять лет тому назад.
Но у меня нет желания убеждать в чем-либо людей, "униженных
* * *
Попутно расскажу о том, как иногда забавно "выявляется" чувство мести "униженных и оскорбленных".
Хоронили Германа Лопатина, одного из талантливейших русских людей. В стране культурно дисциплинированной такой даровитый человек сделал бы карьеру ученого, художника, путешественника, у нас он двадцать лет, лучшие годы жизни, просидел в Шлиссельбургской тюрьме.
За гробом его по грязному снегу угрюмо шагали человек пятьдесят революционеров, обиженных революцией, и среди них качалась грузная фигура одного из друзей умершего, - Герман Лопатин весьма щедро одарял людей своею дружбой.
Грузный человек шел в глубоких желтого цвета галошах-ботинках; галоши были настолько малы для ног слона, что он стоптал их, каблуки приходились почти на средину подошв; наверное ему было очень трудно и даже больно нести свое большое тело на ногах, так неудобно обутых. Я вспомнил, что накануне видел его в черных, крепких ботинках, они были как раз по ноге его. Должно быть, он продал и "проел" их. Но дня через два я снова встретил его в знакомой мне крепкой и удобной обуви.
– А я думал, вы продали галоши?
– Почему?
Я объяснил.
– Нет, - сказал он и широко улыбнулся.
– Но я хотел придать еще более нищенский и постыдный вид похоронам одного из крупнейших русских революционеров. Пусть эта самочинная власть видит и поймет и устыдится...
Он сказал это торжественным тоном гражданина и борца.
Да, именно так.
А я подумал о человеке, галоши которого он, стоптав, непоправимо испортил.
Потом подумал о жалком тщеславии "униженных и оскорбленных". Нигде этот постыдный вид тщеславия не принимает таких и смешных и болезненных форм, как у нас в России.
Напомню, что в те дни "самочинная" власть с величайшим напряжением своей энергии работала над организацией защиты революции.
* * *
Никогда еще в России не было такого количества молодежи, пишущей стихи и прозу; можно сказать, что страсть к литературе приняла характер эпидемии. Зная, в каких ужасных условиях работают молодые литераторы, я, разумеется, не позволю себе думать, что литература привлекает их только как "легкий труд". Во-первых, это труд вовсе не легкий, а, во-вторых, совершенно ясно видишь и чувствуешь, что молодежь понуждает писать ее насыщенность "впечатлениями бытия". Я прочитал, вероятно, сотни две книг, написанных молодыми литераторами, и полагаю, что это дает мне право говорить о них. Но я не принадлежу к тем людям, которые, не умея плавать, пробуют учить других искусству плавания.
Меня занимает вопрос об отношении молодой литературы к герою всех драм, романов и рассказов, к "хозяину жизни" - человеку, врагу природы, окружающей его, создателю "второй природы" на основе познанных и порабощенных им сил первой, врагу и "ветхого Адама" в себе самом. Мне кажется, что "ветхий Адам" более понятен и более интересен молодой литературе, чем Прометей, похититель небесного огня и враг богов. Во всех книгах действует, - а чаще, бездействуя, только говорит - человечек вчерашнего дня, засоренный и запачканный мелкими грешками, осколками великих и дерзновенных смертных грехов.
Конечно, и маленький грешник - хороший материал для большого художника, если художник умеет преувеличить его ничтожество так, как умел делать это Ф. М. Достоевский, который хорошо знал, что подлинное искусство вообще и всегда более или менее преувеличивает действительность.
Для молодой литературы человек остается все еще ничтожеством, хотя многие из авторов на протяжении десяти лет видели его героем, а некоторые и сами лично принимали участие в событиях героических. И все-таки человек остался в их глазах человеком "для того, чтобы", а не человеком "потому, что" он есть источник самой изумительной энергии, преодолевающей все сопротивления.