Замки
Шрифт:
Это стало предзнаменованием. Люди сошли с ума. Стали рисовать черным углем кресты на их доме. Никто и не вспомнил о том, как каждый год полгородка собиралось, чтоб поздравить доктора с днем медика. Кто приносил колбасу, кто – бутыль, некоторые – цветы.
– Это очень заразно! – шепоток, разнесшийся по городу, залетел в закрытые окна маленькой комнатушки, в которой медленно и мучительно умирал Семен, и провел его в последний путь.
Вот почему Морган хочет стать врачом.
Уехать отсюда.
Я тоже хочу отсюда уехать! Мне некуда ехать, но я хочу этого больше всего на свете.
Когда мы случайно встретились по дороге в магазине окон, он попросил моей руки. Я шла узнать, сколько стоит сделать
Она как раз сделала маску из яичных желтков на голову и налепила на лицо серую глину, чтобы очистить поры. Мама годами не появлялась у врача, ела все, что под руку попадалось, и сама вырвала себе два зуба с помощью нитки и двери, но за волосами и кожей следила примерно! Когда невезучий грабитель уже почти залез в окно, она подметала с пола осколки вазы, которую скинул со своего места сквозняк около десяти минут назад. Из-за того, что она отвлеклась на шум, выкипело молоко и маме пришлось вытирать пол. Я делала вид, что сплю, потому что не хотела ей помогать.
В тот момент, когда грабитель снес сетку от комаров и подтянулся на руках, мама заметила его и, не дав возможности опомниться, набросилась с криками: «Пошел нахрен отсюда! Пошел!» Шум не разбудил папу, заснувшего в туалете, а я вскочила с кровати и понеслась в комнату, вооружившись огромным флаконом дешевых духов, подаренных Аллочкой. Я собиралась лишить его зрения. Но мама уже отметелила грабителя веником и скидывала из окна осколки вазы. Мне не удалось его сфотографировать, было слишком темно. Он поспешно отполз назад и скрылся из виду.
На следующий день мама послала меня выяснить, сколько стоят решетки на окнах, и Морган попросил моей руки.
Мы пошли на детскую площадку. Никого не было. Уселись за крутящийся стол с детскими стульчиками. Оранжевая краска местами облупилась и под ней проступала зеленая.
– Сними куртку.
Я послушалась.
– Положи руку на стол и сожми кулак.
Морган закатал рукав, перехватил плечо жгутом. Протер кожу на запястье ваткой, смоченной в спирте. Все необходимое молча и быстро извлек из рюкзака. Поднес иглу к моей вене. Я не шелохнулась. Смотрела в сторону, но кожей почувствовала его улыбку. Распустил жгут, я почувствовала, как что-то холодное заструилось по вене. Придавил ваткой.
– Посмотри на меня.
– Опять круги под глазами. Плохо спал?
На меня обрушилась его ладонь. От неожиданности я выронила ватку из рук. Правая щека горела. Я с трудом подавила желание расплакаться и посмотрела Моргану в глаза.
– Идиотка! Ты даже не спросила, что это было!
– Героин, – попыталась пошутить я.
– Физраствор, – передразнил Морган, – но могло быть всё что угодно. У тебя что, вообще нет мозгов?
– Просто я тебе доверяю, останови качель, меня тошнит.
Морган изо всей силы крутанул стол.
Мир завертелся.
Я закрыла глаза, чтоб справиться с тошнотой. Мы молчали, пока не остановились по инерции.
Мама так и не поставила решетки на окна.
Глава 4
По субботам мы сидели в Газебе [5] . Сережка, друг Марты – матери Моргана и его друзья собирались в деревянной беседке, после того как сторож проверял, выключен ли свет в туалете, и закрывал калитку детского садика «Гармония».
5
Калька с английского «Gazebo» – беседка.
Я ждала
Время тянулось как патока. Я сидела в душной комнате, односложно отвечала на вопросы родителей, подметала плиточный пол в ванной от своих и маминых волос, красила глаза черным карандашом и смывала, бесконечно кликала по ссылкам Википедии, перепрыгивала из тринадцатого века в двадцатый.
К обеду оказывалось, что я читаю про Диксиленд или особенности вождения в Техасе. Иногда я записывала интересные слова – вроде «мортидо» или «амбивалентность», чтоб ввернуть их в разговоре с Морганом. Иногда мне казалось со скуки, что у меня снова вши, и я просила маму посмотреть. Внимательно! Каждую прядь. Может, мне хотелось её прикосновений, а может, не давали покоя воспоминания о поездке в летний лагерь. Юный судоход, прости господи. Две недели. Каждый вечер мы собирались у костра, обнимались всем «отрядом» и желали друг другу спокойной ночи. Спали мы плохо, но было весело. В барбарисовых конфетах копошились черви, а по подушке ползали черные вши. Мы жили впятером в белой комнате с большими деревянными окнами и одна из нас слыла профессиональной гадалкой. Она сказала, что у меня глаза тигра и сердце носорога. Что бы это ни значило, мне она казалась умной и красивой. У нее были широкие густые брови, я долго хотела такие же, и глаза разного цвета. Когда кто-то украл у меня белый лак для ногтей, она нашла вора (это был мальчик из комнаты напротив) и написала «вор» белым лаком у него на руке.
Иногда я вспоминаю её быструю пружинистую походку, эти суровые брови и то, как хлестко она давала пощечины арбузам. Мы тренировались на будущее.
– В жизни каждой женщины наступает момент, когда надо дать по роже, – говорила она.
А я изо всех сил пыталась создать ситуацию, в которой могла бы отточить свой навык, но ко мне никто не приставал. А бить людей просто так я не могла, была слишком мелкой.
С тех пор подкрашиваю свои жиденькие брови коричневым карандашом и сразу чувствую себя уверенней.
Наконец приходит вечер. Первыми реагируют фонари. Мошки слетаются на смутное сияние и вместе с пылинками заставляют свет двигаться, разрастаться. Пустая аллея наполняется призраками, я втискиваюсь в кеды, выбегаю на лестничную клетку. В подъезде пахнет сыростью и краской. Я стараюсь спускаться медленно, чтоб не запыхаться, чтоб не показать своего волнения.
Морган не здоровается со мной, мы молча идём в Газебу. Обычно нас шестеро – Сережка, отчим Моргана, его рыжебородый приятель Адам, таинственная Лилит (настоящих имен никто не знает, а Серёжка не колется, даже странно, что у взрослых такие причуды), я, Морган и Владислав, фотограф с аниме-вечеринки. Мне с ним некомфортно, он все время акцентирует внимание на том, что я ребенок. С красивыми ключицами. Или что там ему приглянулось. Однажды он заметил, что карандаши у меня вечно обгрызены. Тогда он принес мне блокнот с шероховатой бумагой и попросил нарисовать ему что-нибудь. А я не рисую! Что я делаю с карандашами – так это верчу их в руках. Так я поняла, что ему хотелось бы, чтоб у меня был какой-то талант.
Но у меня не было.
С Морганом Владислав держался холодно. Иногда они спорили до потери пульса и соревновались, у кого более меткие плевки ядом, а иногда могли не смотреть друг на друга целый вечер.
Я не уверена, но вроде как Моргану не нравилось, что мы с Владиславом так хорошо ладим.
Сережка, Андрей и Адам дружили с восьмого класса. Адама тогда звали по-другому, а Андрей ещё не умер от огромного эхинококка в печени и невообразимого упрямства. Семен, его брат-близнец, с ними не водился. Он предпочитал общество Джека Лондона в тени абрикосового дерева, старого рояля в музыкальной школе № 1 и Клары, книжного червя из их класса. Клара уехала после окончания школы и с тех пор её никто не видел.