Замок одержимого
Шрифт:
— Премного благодарен, — проговорил Освальд заплетающимся языком, после чего икнул, затем едва не рухнул на землю снова, но успел удержаться за ствол дерева, едва не ставшего для него виселицей.
А еще до него дошло, что отливать больше не требуется. Что, впрочем, скорее, огорчило его, чем порадовало. Ибо портки тоже жалко было.
— Уж простите, — продолжал вор, повторно икнув, — только заплатить вам нечем… уже. Сами понимаете. Купчина… тот… они все такие. Как вцепятся… скорее, разорвут монету… надвое. Чем уступят один другому.
Его спасители переглянулись, и волшебница пожала плечами. Какая, мол, разница.
4
Сэр Андерс фон Веллесхайм застыл над глиняной кружкой с дешевым пойлом. Не то отражение свое в ней высматривал, не то пытался увидеть вместо оного свою судьбу. Или, к примеру, ответ на единственный вопрос, мучивший его не первый месяц.
Как, почему такое случилось, что он, отпрыск одного из знатнейших родов страны, оказался в таком положении? Его дед ходил в поход на далекий пустынный юг по благословению Святого Престола. Его отца принимали при дворе короля. А он, непутевый потомок славных людей, вынужден просиживать в грязной таверне какого-то, Всевышним забытого городишки. И травиться пойлом, которое в былые времена постыдился бы и псу в миску налить забавы ради.
Причем даже за пойло и кормежку, столь же тошнотворную, платить сэру Андерсу было нечем. Не было у него с собой ни гроша. Вообще не было ничего, кроме того, что было на него надето… и меча.
Собственно, именно меч и помог ему хотя бы не умереть от жажды и голода. Потому что даже держатель этой таверны поначалу не собирался привечать сэра Андерса и хотя бы пускать на порог. В потомке старинного рода он видел не более чем кабацкую голытьбу — одного из многих, чьи кошели пусты, но желание попить-поесть имеется. И держатель таверны не собирался это желание неплатежеспособного посетителя утолять. Особенно каждый день.
Однако удаче оказалось угодно хотя бы чуток улыбнуться рыцарю, ставшему бродягой. Так солнце, говорят, и в нынешние времена нет-нет, а проглянет сквозь треклятую серую пелену. Чтобы подарить многострадальному миру хотя бы лучик-другой.
Таким вот лучиком для Андерса фон Веллесхайма суждено было стать ватаге лесорубов, нагрянувших в таверну под вечер. С промысла своего они явились не столько усталыми, сколько возбужденными, голодными, наглыми и громогласными. Причем недостатка в силе, судя по всему не испытывали. Будто не тяжелым трудом весь день занимались, а били баклуши.
И вот беда: даже прежде, чем они прикоснулись к выпивке, успели натворить лесорубы немало бед. Успели набить морду подвернувшемуся пареньку из мастеровых. Успели перевернуть какой-то стол, побив заодно посуду, которую с него не убрали. И девицу-подавальщицу не преминули похватать кто за грудь, кто за зад. Да заодно как помоями облить похабными остротами и «комплиментами» под грубый гогот товарищей.
Чего в таком случае ждать от лесорубов уже захмелевших — держателю таверны страшно было представить. Бедняге подумалось даже, что этот вечер заведение его могло и не пережить. А выставить полдесятка мужиков держатель не мог. Те его едва ли даже на трезвую голову бы послушали. Не было надежи и на вышибалу. Единственного. Те пятеро его самого могли вышвырнуть через порог. Только и оставалось, что звать на помощь.
И вот тогда-то держатель таверны вспомнил о попрошайке, коего он накануне самолично прогнал с порога. Попрошайка,
Движимый надеждой, держатель таверны выглянул на улицу. И, осмотревшись, вздохнул, почувствовав хотя бы подобие облегчения. Бродяга с мечом далеко уйти не успел. Но околачивался на противоположной стороне улицы, подле булочной. То ли стянуть чего намеревался себе на пропитание, то ли просто душу травил. Вдыхая аромат свежей выпечки.
— Эй! — окликнул его с крыльца держатель таверны, — не знаю, как тебя зовут, но… помоги, а! Выпивка и харч за мой счет.
Наверное, и года не прошло с тех времен, когда Андерс фон Веллесхайм готов был за подобное «эй!» на дуэль вызвать. Другого дворянина. Простолюдина бы он так и вовсе просто зарубил. Ну, или мог сделать вид, что не услышал окрика — при хорошем настроении.
Но те времена прекрасные миновали. И замок, и земли родовые просто-таки протекли у сэра Андерса сквозь пальцы. Остались лишь титул да меч. Так титул-то, даром, что знатный, на хлеб не намажешь. И мечом железным не закусишь. Потому выбор у рыцаря-бродяги остался небогатый. Либо принять предложение держателя таверны. Либо и дальше мотаться по улицам или дорогам, пробовать охотиться — что не очень-то получалось в одиночку, а то и вовсе подбирать объедки, которые бросают бродячим собакам. Ну и еще глотать слюну, вдыхая ароматы, доносящиеся из булочных или мясницких лавок.
Не раздумывая ни мгновения, потомок рода Веллесхайм выбрал первый вариант.
В таверне держатель лишь молча указал пальцем сэру Андерсу на нарушителей спокойствия. Да и это оказалось лишним. Лесорубы успели проглотить примерно по паре кружек пива на брата. И уже двое из пяти были настроены на драку — до поры, за неимением лучшего, друг с другом. Они вышли из-за стола, толкались, обменивались однословными ругательствами и непонятными посторонним претензиями. Причем все повышая и повышая тон. Один еще плюнул. Хотел наверняка в другого лесоруба или хотя бы на пол, но попал себе на изрядную бороду. Отчего еще больше разъярился.
Вынув меч из ножен, сэр Андерс направился к буйным гулякам.
Убивать он, конечно, никого не стал. Тем паче, это было и чревато в подобных мелких городишках, где все друг другу знают, и всякий приходился остальным, кому приятелем, кому родственником, кому добрым соседом. За чье убийство наверняка бы нашлись желающие отомстить. И еще больше — готовых в случае надобности выгородить мстителя. При таком раскладе не то, что убийце-чужаку не поздоровилось бы. Могли и самой таверне пустить красного петуха. Так, заодно.
Да и не понадобилось убивать. Андерс просто ухватил одного из готовых подраться лесорубов свободной рукой за плечо, резко развернул к себе — и одним взмахом меча распорол ему рубаху да рассек пояс. Лишившись опоры, штаны гуляки соскользнули на пол.
Лесоруб растерялся. Замер. Менее всего он ожидал такого поворота событий. Застыли и его товарищи — уставившись на невесть откуда взявшегося человека с мечом. Сообразили, что драка, если все-таки и состоится, наверняка выйдет отнюдь не забавой, не развлечением. Или развлечением, но не для них.