Шрифт:
Александр Александрович Бестужев-Марлииский
Замок Венден
(Отрывок из дневника гвардейского офицера)
Мая 23, 1821 года
Говорят, маршрут переменен и полк наш станет в Вендене.
Итак, я увижу сей столичный город древнего ливонского рыцарства, искони знаменитый битвами, осадами, усеянный костями храбрых, запечатленный кровию основателя. Винно фон Рорбах, первый магистр Меченосного ордена, построил Венден, первый замок в Ливонии [Кроме Вендена, построенного в 1204 году, он выстроил замки Сегевольд и Атераден. (Примеч. автора.)]. Любуясь величавыми его стенами, он не мыслил,
Рыцари, воюя Лифляндию, покоряя дикарей, изобрели все, что повторили после того испанцы в Новом Свете на муку безоружного человечества. Смерть грозила упорным, унизительное рабство служило наградой покорности. Напрасно папы гремели проклятиями на хищников священных прав человечества [Папы Иннокентий III, Григорий IX и Александр III настаивали, чтобы новообращенные христиане не были угнетаемы под игом суровейшего рабства, ставившего их наряду с животными бессловесными; но сии благородные усилия остались бесплодны. (Примеч. автора.)], вотще напоминали крестоносцам их обет братской любви к побежденным, приявшим крещение, и кротости с обращаемыми в христианство; кровь невинных лилась под мечом воинов и под бичами владельцев. Вооружаясь за священную правду, рыцари действовали по видам алчного своекорыстия или зверской прихоти. Старшины Ордена примером своим вливали соревнование в подчиненных; жестокость служила правом к возвышению, и Рорбах недаром был магистром.
Однажды, в красный день осени, со стаей собак выехал он полевать в лугах и лесах соседних.
Людная дворня толпилась вокруг его: доезжачие, вооруженные копьями, скакали на литовских конях, с гордостью грызущих непривычное им железо мундштука германского; стремянные, с ножами за поясом, вели на смычках любимых собак господина, и старый ловчий с звонким рогом за спиною, на крымском жеребце [Рыцари покупали коней наиболее у литовцев, а сии, имея стычки с крымцами, могли доставать лошадей крымской породы, особенно уважаемых за быструю скачку. (Примеч. автора.)], поодаль следовал за охотниками и каждому назначал место, когда гончие из острова выгонят зайца или поднимут серого волка или хитрую лисицу. Окрестным поселянам приказано было оставлять работы свои и спешить в лес, - чтобы криком выгонять робких его обитателей.
– Вассалы рыцаря Вигберта фон Серрата не слушают твоих приказаний! сказали магистру его посланцы, и магистр закипел гневом, поскакал к ослушникам, и бичи васвистели над их головами.
– Остановись, Рорбах!
– вскричал Вигберт, приближаясь к магистру. Остановись! Я не велел им тебя слушаться.
– Тем хуже для тебя, Серрат!
– Но тем страннее, что ты наказываешь их за повиновение их владельцу.
– Фон Вигберт, кажется, не в шутку вступается за этих бездельников.
– Для меня нет там шуток, где страждет человечество. Неужто для одного наружного украшения начертали мы кровавый крест на груди своей? Крест символ благости и терпения?
– Терпения - для вассалов? Эти получеловеки служат, покуда у них рогатки на шее и страх над головою!
Коротко и ясно, Вигберт, не у тебя первого, не у тебя последнего я это делаю: повинуйся...
– Другие мне не указ. Пусть они подражают тебе, пусть
– Рыцарь! я не прошу твоих советов, не хочу слушать выговоров; но ты обязан слушаться приказов магистра.
– Верю, магистр, что ты не охотник до правды; но терпенье мое вырвалось из г-раниц. Я молчал, когда ты тенетил серн в рощах моих, на моих заповедных лугах травил зайцев; но теперь, когда бог дает селянам погоду, а ты отрываешь руки от бесценного труда, когда топчешь конями хлеб, орошенный кровавым потом, когда, наконец, казнишь подданных за послушание к власти, я должен был высказать, что сказал.
– А я сделаю, что делал. Рыцарь фон Серрат! властию магистра приказываю тебе послать вассалов своих, куда мне вздумается.
– Рорбах! Винно фон Рорбах! вспомни, что ты говоришь? Для того ль облечен ты властию, чтоб употреблять ее на смех? Магистр Меченосного ордена посылает - гонять зайцев!!
– Дерзкий! ты забываешься. Последний раз говорю тебе: повинуйся!
– Требуя излишнего, ты потерял должное; не повинуюсь.
– Возмутитель, бунтовщик! или не узнаешь во мне магистра?
– Не узнаю, привыкши видеть магистров на поле ратном или в суде правды - не с арапниками, не в разбое.
– Ведаешь ли, грубиян, чему подвергаешься ты неуважением к этой мантии?
– Я только жалею, что она кроет чолвека, который должен напоминать о своем сане, забывая свой долг. Вижу в ней достоинство Ордена и не вижу в тебе чести рыцарской...
– Презренная тварь! благодари судьбу, что со мною нет меча моего...
– Малодушный хвастун! хвались храбростию перед эстами, разгоняемыми звуком пшор; но мое стремя не дрожало в боях, копье не опиралось на крюк [Под правым плечом рыцарской кирасы приделывался железный крючок, на который, для твердости в руке, упирали рыцари средину ланца, взявши его наперевес (en arret). (Примеч. автора.)] в турнирах, между тем как седло твое часто холодело без тебя, поверженного в пыли...
Магистр не мог снести последнего укора.
– Подлец!
– вскричал он в запальчивости, - за твою дерзость, за твои мнения ты стоишь рабского наказания.
– С сим словом он ударил бичом безоружного Вигберта.
Вне себя, окаменев, скрежеща зубами от гнева, стоял Серрат; и магистр был уже далеко, когда чувства исступления излились в клятвах и угрозах.
Вот письмо, написанное им к магистру рукою капеллана: [Редкие из рыцарей умели грамоте, и домовые капелланы исправляли у них должность секретарей. (Примеч, автора.)]
Благородный рыцарь Вигберт фон Серрат к Рорбаху.
Обида моя требует крови, и я повергаю перчатку к ногам обидчика. Пусть огромен щит Рорбаха, зато не короток и меч мой. Берегись отвергнуть бой честный: кто обижает и не дает ответа копьем, тот стоит смерти разбойника. В случае отказа - клянусь честию рыцарскою - последняя капля крови Рорбахов застынет на моем кинжале.
Магистр отвечал следующим:
Магистр Ливонского меченосного ордена, наместник Рижского епископа и владелец миогих замков, Видно Ро-дольф фон Рорбах Вигберту.