Западня
Шрифт:
Чиновники присмирели, задумались. Лучшим охотником в Учреждении по праву считался второй зам Чернобрюхов. Однажды Валентин Семенович, вмазав стакан водки для храбрости, приехал на бронетранспортере в заповедник, ревом мотора выгнал из берлоги медведицу с тремя маленькими медвежатами и, благоразумно прячась за броней, перестрелял их из крупнокалиберного пулемета. Изрешеченные пулями шкуры до сих пор украшали рабочий кабинет лидера «Хаты».
– Мысль-то хорошая, – после долгих раздумий неуверенно молвил Плешвиц. – Но... Чернобрюхова не было вместе с Чубсовым и Нелесовским. Вдруг они не желают посвящать
– Чепуха! – усмехнулся Ненемецкий. – Разве ты... разве вы забыли, что после поимки Гайдова намечается всеобщее голосование? Чернобрюхов, разумеется, примет в нем участие. Так какая разница, сейчас он узнает об отлове «порося» или чуть позже? Помощь же квалифицированного спеца нам жизненно необходима! Ежели не схватим Егора – неприятностей не оберешься!
– А почему второй заместитель не присутствовал на инструктаже? – продолжал допытываться сверхосторожный Плешвиц.
– Взгляните на толчею в вестибюле, – посоветовал Суйсуев. – Скорее всего его просто не сумели найти!
– Резонно, – взвесив все «за» и «против», согласился Плешвиц. – Давайте поищем Валентина Семеновича.
Убедившись в безрезультативности убийства «Гаранта», лидер «Хаты» впал в прострацию. Надежды на спасение рассыпались в прах. На ватных, непослушных ногах Чернобрюхов проковылял в дальний конец вестибюля, опустился на пол и уставился в никуда стеклянными глазами. Голова опустела, органы чувств временно атрофировались. Он больше не слышал заполошных воплей сотрудников и посетителей, не обратил внимания на суету, связанную с ловлей Гайдова. Обнаружил Валентина Семеновича пронырливый Ненемецкий. Сей господин до поступления на государственную службу промышлял шулерством в карты и прочими мошенничествами на черноморских курортах, а потому за версту чуял пустоголовых. Чернобрюхов же в настоящий момент именно таковым и являлся.
– Валентин Семенович, очнитесь! – настойчиво потряс второго зама за плечо Ненемецкий.
– Му-у-у-у!!! – ответил Валентин Семенович, тупо тараща пустые глаза.
– Очнитесь! Появился реальный шанс на освобождение, – не отставал бывший карточный шулер.
– Му-у-у-у!!!
– Мы практически спасены! – слукавил Ненемецкий.
– А?! – На лице лидера «Моей хаты» появились проблески разума. – Неужели правда?! Вы не обманываете?! – окончательно опомнившись, вскричал он.
– Нет, не обманываю! – маслянисто улыбнулся чиновник. – Но для достижения полного успеха требуется ваше непосредственное участие!
– Я готов! Я всегда пожалуйста! – торопливо забормотал Чернобрюхов.
– Чудесненько! Идемте, Валентин Семенович!..
– Зверя ищут по следам или по запаху! – заложив руки за спину и расхаживая взад и вперед, поучал второй зам. – Они неизбежно приводят к логову, а дальше дело техники! Пиф-паф – ой-ой-ой, умирает зайчик мой!.. В настоящий момент нам бы очень пригодилась охотничья собака!
– Где же ее взять? – уныло вздохнул Суйсуев.
– В здании одни двуногие!
– Казырьков на сабак пахож! – сострил восточный человек.
– А ведь верно! – вскинулся Плешвиц. – Похож! И внутренняя сущность соответствует! Конечно, он больше смахивает не на
– Вы считаете, Козырьков сумеет отличить запах первого зама от всех прочих? – усомнился Суйсуев.
– Без проблем! – ухмыльнулся Чернобрюхов.
– Гайдов насквозь провонял мочой и потом. Я на прошлом заседании рядом с ним сидел. Нанюхался! К тому же слюни у Егора вечно текут... Ориентируясь по влажным отметинам на полу да по вони, Козырьков приведет нас к добыче... Господин Ненемецкий, – обернулся он к бывшему шулеру. – Будьте любезны, приведите ищейку!..
Опустившись на четвереньки, Козырьков добросовестно обнюхивал паркет. Получив поручение ударно потрудиться в качестве собаки, он нисколько не обиделся. Козырьков заслужил в Учреждении репутацию самого покладистого сотрудника. Несколько лет назад он по приказу Ельцова возглавлял отдел, ведающий сношениями с зарубежными партнерами, и не успевали те сделать предложение, как Козырьков с готовностью выпаливал: «Да!!!» Единственный вопрос, который он когда-либо задавал, был «Чего изволите?». Новоявленной «собачке» (дабы не потерялась от избытка рвения) прикрепили сзади к брючному ремню поводок, наспех изготовленный из конфискованных у Плешвица подтяжек. Конец поводка сжимал в кулаке специалист по охоте Чернобрюхов. Остальные ловцы, сгрудившись за спиной лидера «Хаты», напряженно наблюдали.
– Р-р-р! – вдруг подал голос Козырьков, устремляясь вперед.
– Взял след! – громко обрадовался Ненемецкий.
– Т-с-с! Не спугните!!! – прошипел Плешвиц.
Между тем Козырьков поскуливал от нетерпения и, до предела натягивая эластичные подтяжки, целеустремленно семенил по коридору. Стараясь производить поменьше шума, пятеро охотников по пятам следовали за ним. Повернув за угол, Козырьков замер возле полуоткрытой двери, втянул носом воздух, за неимением шерсти вздыбил волосы на затылке и злобно тявкнул.
– Спускайте! – хрипло сказал Суйсуев. Валентин Семенович бросил поводок. Обретя свободу, Козырьков ворвался в комнату, нырнул под стол и, утробно рыча, выволок зубами оттуда мокрого, полуживого со страху Гайдова...
Глава 6
Второе собрание проходило там же, где и первое, в том же составе. Правда, теперь Гайдов не восседал в президиуме, а лежал посреди стола – голый, связанный, с заткнутым кляпом ртом.
Кроме того, Нелесовский не счел нужным проводить с кем-либо конфиденциальные беседы. Общий сбор объявили, воспользовавшись микрофоном покойного Ельцова. Магические слова – «Появился реальный шанс на спасение» – обеспечили стопроцентную явку.
– Я напрямую общался с высшими силами! – дождавшись, пока все рассядутся по местам, торжественно провозгласил Чубсов. По рядам присутствующих прокатился взволнованный гул.
– Оказывается, Повелители хотели совсем другой жертвы, – возвысив голос, продолжил Борис Анатольевич. – Им был нужен Гайдов, а не светлой памяти Бронислав Никифорович!!! Убиение господина директора не только не умилостивило хозяев, но рассердило их! И всему виной вот этот толстый свин! – Главбух яростно ткнул пальцем в протестующе мычащего, трясущегося в ознобе Егора.