Западня

Skyrider

– А в чем дело?

– Дело в том, что вы были одним из тех, с кем за пару дней до смерти общался гражданин Ершов.

– Вы из полиции?

– Да, моя фамилия Николаев, но вообще хотел бы обойтись без формальностей, по крайней мере, здесь, - как и все, он говорил полушепотом. – Вот моя визитка – это приглашение побеседовать завтра…

Я не дослушал его и перебил. В самом деле, мне и без того было весьма неуютно находиться здесь, как и на кладбище, среди совершенно чужих и чуждых мне людей, так что я рад был ухватиться за эту возможность и по-настоящему пообщаться о покойном, пусть даже и

с полицейским. Тем более, что это позволило бы мне получить ответы на волнующие меня вопросы.

– Давайте лучше сегодня, сейчас, мне все равно, по правде говоря, нечем заняться.

– Понимаю, - кивнул он и его цепкие, холодные, неприятные глаза как-то потеплели. – Давайте присядем тогда вот за тот столик, в углу, чтобы не привлекать излишнего внимания.

4.

– Не буду от вас скрывать, Кирилл Андреевич, мы вскрыли электронный ящик покойного, как и его мобильный телефон. Мы в курсе того, с кем и о чем общался Ершов… Алексей. Сами понимаете, дело щекотливое, «сверху» давят побыстрее раскрыть его, чтобы не было резонанса. Замешаны влиятельные лица.

– В Кремле?

– И там тоже, - уклончиво и как-то торопливо сказал Николаев – лицо его я до сих пор не могу припомнить, настолько оно было незапоминающимся, слишком «обычным», что и поныне наводит меня на мысль, что он был не из полиции, а из более важных «органов». Тогда я даже не попросил предъявить его удостоверение, хотя имел на это право, а теперь жалею.

– Ну, ближе к делу, - также торопливо проговорил он. – Вам ничего не показалось странным в последнее время в поведении Алексея?

– Показалось, - согласился я и изложил ему наш последний разговор с покойным.

Глаза Николаева как-то странно блеснули, взгляд стал острее, жестче, неприятнее.

– Значит, ночной звонок, просьба о встрече, рисунок, «информатор»… - задумчиво проговорил он, не сводя с меня гипнотизирующего холодного взгляда бесцветных глаз-ледышек.

– Ну, если вы вскрыли его почту, то, наверное, рисунок вы видели сами.

– Да, да, конечно… - задумчиво проговорил он. – Хотя содержание вашего телефонного разговора для меня большая находка. Это дает нам кое-какие нити…

– Ещё бы! Ведь он звонил с чужого телефона! – не смог сдержать сарказма я. Но тут же осекся – не стоило провоцировать конфликт с единственным человеком, который мог бы пролить свет на тайну смерти Леши.
– Вы что-нибудь знаете об «информаторе», о деле, которое он вел?

– Кое-что знаю, но это – конфиденциальная информация.

– Хорошо, а что тогда не «конфиденциально», если гроб с телом Леши заколочен и не то что нам, его друзьям, а даже родной матери не дали по-человечески попрощаться с покойным! – опять против своей воли вспылил я.

Я сказал это необдуманно, в порыве чувств, и, вероятно, мог ожидать лишь сухого, жесткого ответа, но совершенно неожиданно глаза-иголочки «следака» как-то странно забегали, по его рукам прошла какая-то дрожь.

– Уверяю вас, Кирилл Андреевич, что то, что вам кажется несправедливым - в высшей степени гуманное решение. Ни вы, ни тем более мать погибшего, не захотели бы видеть этого…

– А вы – видели? – стараясь не терять из рук инициативы, продолжил наступление я.

– Да, видел! И это, надо сказать, на редкость ужасное зрелище, даже в Чечне

я с таким не сталкивался… Но это тоже – конфиденциальная информация.

– В таком случае, больше я вам ничем не могу помочь, - пошел ва-банк я и сделал попытку встать, давая понять, что разговор окончен. Либо он хоть что-то скажет, либо закроется окончательно.

Рука Николаева вцепилась в мой локоть. «Громкий» и торопливый шепот на ухо:

– Да поймите же вы, что не могу я так просто говорить вам все, что мне вздумается! Но если вы будете сотрудничать с нами и дальше, я обещаю вам сделать все, что в моих силах.

Я сел. Он, как мне показалось, облегченно вздохнул.

– В качестве задатка могу вам сказать следующее. Ваш друг вляпался в очень нехорошую историю, очень нехорошую. Хотя, в общем-то, он делал правильное дело – распутывал одно темное дельце, касающееся «рублевских жен», и кое в чем делился с нами, но наших рекомендаций не послушался и пошел на рожон.

– Что за «темное дельце»?

– Дело о семи самоубийствах, - мрачно отрезал Николаев и закурил. При этом мне показалось, что пальцы его слегка дрожали.

– Давайте так, Кирилл Андреевич, сыграем в одну игру. Я вам расскажу некоторую басню, а вы притворитесь, что поверили в неё, и в обмен расскажите мне все, без утайки, что знаете о Кирилле и, особенно, об этом дьявольском рисунке. По рукам?

– По рукам.

– Ну и чудесно, - он глубоко затянулся, выпустив целое облако зловонного дыма, выдержал паузу и начал свой рассказ.

– Так вот, в одном очень богатом поселке, где живут очень влиятельные лица, поселилась одна особа. Эта особа завела свое ателье, фешенебельное ателье, куда очень скоро повадились ходить богатые жены и любовницы влиятельных лиц. Вокруг ателье вскоре образовался кружок - сами знаете, пока женщины примеривают платья, делают заказ, они любят поболтать о всякой ерунде. А судя по всему, владелица ателье была отличной собеседницей. В этот кружок допускались только женщины и только женщины, у которых были мужья или, так сказать, спутники жизни. Ателье процветало, все было замечательно, но внезапно мужья клиенток ателье стали заканчивать жизнь самоубийством. Один за другим. Причем, в хронологическом порядке – от самой первой клиентки. И ещё одна интересная деталь – все они сводили счеты одним и тем же образом – повесившись в ванной на бельевой веревке. И достаточно странным и страшным образом, каким – сказать не могу. Пока. Скажу одно, создавалось ощущение, что они вешались таким образом, чтобы как можно дольше продлить свои мучения…

Я не сводил взгляда с гипнотизирующих, холодных глаз Николаева, курившего одну сигарету за другой. Шепот и голоса за моей спиной куда-то пропали, словно все прощавшиеся с Лешей люди куда-то испарились, свет потух. Создавалось впечатление, что во всем мире остались только мы вдвоем – я и Николаев, что от всего бескрайнего земного шара каким-то чудом сохранился только этот закуток в уголке ресторанного зала, круглый стол, накрытый темной скатертью, пара бокалов с вином, пепельница, доверху наполненная окурками, да вентиляционная отдушина над головой Николаева. Глядя на неё, меня все время не оставляло ощущение, что там, в полутьме, кто-то находится и этот «кто-то» внимательное слушает каждое наше слово…