Шрифт:
Пролог
Сколько себя помню, меня всегда влекло все необъяснимое и загадочное. Начинал я с книжек о призраках и снежных людях, но уже в детстве одних слов мне было мало. В душе моей бунтовал исследователь практик. Нам с корешом Диманом было не больше семи лет, когда он впервые спровоцировал меня залезть в полусгоревший бревенчатый дом, где по слухам все еще догнивал труп старой хозяйки. Мертвяка я тогда так и не нашел, но какую-то известность в мальчишеских кругах завоевал. Диман же, умело используя мои чистые порывы, с тех пор все время подыскивал свежую цель, куда я с азартом первопроходца прокладывал
Да, кстати, в том году я по наводке все того же Димана поселился в заброшенной хижине в дремучих лесах северной России. Что там было и рассказывать страшно. Впрочем, я все записал и кому интересно, те могут открыть мои «Дневники в лесу». Если вы их не читали, то придется заново с вами знакомиться. Звать Лёха. Фамилия Виноградов. Я уже взрослый тридцатилетний балбес, которому давно пора заводить семью и кучу детей. Но семья меня никогда не интересовала. Волей судьбы я стал охотником до острых ощущений. Ну, а сидя дома с женой и детьми, я был бы вроде живого трупа, если вы понимаете, о чем я.
Ну, ладно, теперь к делу. Этим летом Диман снова меня взбаламутил. Предложил на спор пожить месяцок в старой квартире его тетки, которая на днях умерла от приступа удушья. Родственница жила в заводском городке в трехстах километрах севернее наших родных мест. Диман в детстве часто уезжал туда погостить на несколько недель лета. А потом рассказывал пацанам, что и речка там шире, и леса страшнее, да и девчонки красивше. У него там даже своя банда друзей сколотилась. Тетка его любила, как родного потому, что своих детей ей Бог не дал. После её смерти квартира по завещанию отошла к Диману, но только жить он в ней конечно не собирался. Этот хрыч недавно в Москве обосновался и теперь в провинцию приезжал лишь на пару недель в году.
В глубокой лесистой России все пятиэтажки стоят коробками и отличаются они в основном цветом. Те, что из кирпича – чаще красные, а те, что из панельных блоков – светлые. Дом, о котором пойдет речь, построили из красного кирпича в тридцатых годах прошлого века. По своей форме он немного отличался от привычных параллелепипедных хрущовок и больше напоминал громадный терракотовый куб. Кирпичный трехподъездный изгой сторонился на порядочной дистанции от микрорайона. Не знаю, как это получилось, но после того, как дом уже вовсю строился, местные геофизики обнаружили опасную подвижность грунта рядом со стройкой и потому план будущего микрорайона перенесли в более безопасное место. Вот так и вышло, что дом остался в стороне, а сам микрорайон разросся в трехкилометровом отдалении. За все время сюда так и не проложили асфальта. Все три километра от современной окраины приходилось идти пешком или ехать на кочках по грунтовой дороге.
Диман, конечно, не предложил бы мне пожить в этом доме только за его внешнюю странность. Почти все люди в округе, включая учителей и милиционеров, верили, что внутри старой пятиэтажки обитает жуткий полтергейст. Призраки или какая-то иная психокинетическая сущность выживала жильцов на протяжении многих лет. У кого-то не выдерживало сердце, кто-то умирал во сне, а некоторые просто пропадали. Никто не хотел покупать там квартиру или обмениваться даже на самых соблазнительных условиях. В итоге к лету 2013 года в проклятой пятиэтажке осталось только три жилые квартиры из сорока пяти.
Будучи в кратковременном
Глава 1. Знакомство
Тридцатого июня далеко за полдень, имея на плечах ноут для записей и рюкзак с провизией, а на поясе охотничий нож в ножнах, по пыльной дороге, прыгая через глубокие колдобины, я добрался до зловещего дома.
Вокруг простирались дикие поля с полынью, одуванчиком и чертополохом. Напротив трех подъездов приютилась унылая детская площадка с двумя подвесными качелями и с покосившимся столиком под дырявым железным навесом, когда-то похожим на бело-синий зонтик. От скамеек у столика остался только железный скелет, все доски давно растащили.
На одной из качелей сидел типичный подросток североуральских широт. Несмотря на разгар лета, он был в кожаной курточке по-фраерски нараспашку, в грубых ботинках с толстой подошвой и в отцовских черных брюках, которые ему когда-то укоротили умелой рукой. Все эти детали туалета были мне хорошо знакомы потому, что в здешних краях так одевались все гопники из малообеспеченных семей.
Мальчишка держался за подвесные цепи качелей и, посердитому сдвинув брови, не спускал с меня глаз. Темные волосы на его голове давно не знали ножниц и мыла, что придавало подростковому лицу бомжатской суровости. Должно быть, я привлек его внимание издалека своим хипстерским видом. В то лето я носил джинсовые капри и красную рубашку в клетку. Из обуви не признавал ничего кроме кед и никогда не расставался с охотничьим ножом.
Я увидел парня не сразу, а когда заметил, свалил рюкзак рядом с качелями, решив поздороваться.
– Сигареты есть? – опережает меня мальчишка.
Такой способ приветствия считался типичным в наших провинциях. Возможно, столичный житель посчитал бы столь наглый выпад наездом, но я и ухом не повел.
– Не курю, – здороваюсь я в ответ, падая на соседнюю качель. – Ты с этого дома?
Хмурый вид подростка никак не прояснился. Он продолжал буравить меня взглядом.
– Ну, может, а чо?
– Да так, ничо, – пожимаю я плечами. – Просто собираюсь тут у вас пожить немного.
Подросток демонстративно сплюнул в сторону и небрежно бросил:
– Репортер?
– Да не, я сам по себе.
– Ага, – парень снова сплюнул и неожиданно спрыгнул с качели – Я тоже.
Я понял, что он собирается уходить и поспешил узнать, как его зовут.
– А ты чо – мусор? – отвечает он мне встречным вопросом.
– Не, я же сказал. Сам по себе.
– Виталя меня зовут, а чо?
– Ну, а я Лёха. Будем соседями, значит.
Но мальчишка больше не удостоил меня взглядом, лишь через плечо буркнул «Ага» и поплелся куда-то в поля. Я не стал больше тревожить неразговорчивого отрока и с каким-то тяжелым предчувствием посмотрел на грязно-красный дом с темными немытыми окнами. Одинокий, окруженный полями, он походил на побитое кирпичное чудовище, брошенное умирать вдали от живых людей.
Пришел я до сумерек, поэтому свет еще нигде не горел. Однако в окне второго этажа, прямо над бетонным козырьком среднего подъезда я увидел овал женского лица с длинными растрепанными волосами. Это была молодая шатенка примерно моего возраста. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, а когда я приветливо кивнул, она поспешила скрыться за тюлем.