Запил под Хендрикса
Шрифт:
Из глубины квартиры доносился негромкий разговор. Человек задавал вопросы и себе же отвечал. Тихо и спокойно, как за столом обсуждают пресные новости. Никодим Петрович мялся в коридоре. Никто не шел, Сява не торопился знакомить его с родителями. Сява вообще стоял и бился головой об стену возле зеркала, повторяя:
— Каждый день я хочу вырасти большим.
— Что ты? — тронул его директор за плечо. Сява отвлекся и сказал:
— Пройдем пока на кухню. Папа занят — работает.
Свернули из уродливо заваленного вещами коридора в кухню,
В соседней комнате, Николай в воображении проводил уникальную операцию по удалению аппендицита. Он — медицинское светило в изгнании, ждет своего часа. Но вынужден практиковать.
Стоит пред письменным столом. В одной руке — воображаемый скальпель. На столе — воображаемый же пациент, в бедрах прикрытый полотенцем.
— Тимофей Евгеньевич, благословите, — просит Николай профессора Чучу. Образ кивает.
— Начнем, — говорит Николай и смело делает разрез.
— Открыть потогонный канал. Дайте марлю.
Медсестра подает клок марли.
— Зажим, шприц. Ставим новокаиновую блокаду. Отрите мне пот со лба. Так, хорошо! Время! Начинаем отсасывать гной. Посмотрите на его печень. Видите, к чему приводит беспробудное пьянство. Студенты могут войти!
Снова кухня. Никодим Петрович уставился на предложенную ему чашку. Сейчас Сява нацедит туда кипятку. По ободу чашки — коричневый налет. Заботливо ученик выставляет на стол:
— Сахар. Чай.
Сахар — россыпь по щербатому блюдцу, чай — испитый пакетик, еще даже влажный. И вдруг звонок в дверь. Сява идет открывать. На пороге вороватый дядя, низенький, юркий. Говорит:
— Я ваш налоговый инспектор. Пришел взять налог на кота. У вас есть кот?
Сява упирает руки в бока:
— У нас нет кота! Покажите служебное удостоверение личности!
— Мою личность удостоверяю я сам, — отвечает юркий дядя. За Сявой возникает директор:
— Вообще-то вы обязаны предъявить по запросу.
— А на вас у меня тоже есть дело! — достает из нагрудного кармана бумажку, раскладывает её и читает вслух:
— Колбаса!
Смеется и убегает. Гремит лестница, хлопает парадного дверь.
— Шутник какой-то, — говорит Никодим Петрович.
— Может шутник, — отвечает Сява, и тут же добавляет мрачно: — А может маньяк.
Директор трогает очки на переносице. Сейчас достать бритву или позже? Возвращаются на кухню. Сява подвигает к Никодиму Петровичу чашку:
— Не стесняйтесь. А папа сейчас операцию доделает и выйдет.
— Какую операцию?
— У него частная медицинская практика.
Директор огляделся:
— Не скажешь, что это приносит большой доход.
— Папа денег не берет! У нас иные источники денег. Крутимся как можем. Собираем копейка к копейке. Чтобы купить для меня велык.
— Горный? — улыбнулся Никодим Перович.
— Горный, — Сява кивнул и выставил вперед
— А я вот не знаю, почем сейчас велосипеды?
— Разные бывают. Мы хотим за миллион.
— Думаешь, есть такой?
— Думаете не потянем?
— Да нет, просто я сомневаюсь, что есть велосипед за миллион.
— Почему это вас так беспокоит? — глухо и строго, из своей комнаты прокричал папа Сявы. Никодим Петрович сразу и не разобрал. А когда понял, то отозвался:
— Да я ничего! Можно вас на минутку?
— Занят! Ответственная работа!
— Здравствуйте! Я директор вашего сына!
— Погодите минут двадцать!
— Хорошо!
Сява не мог решить, чем гостя занять. Можно, конечно, показать запил под Хендрикса. Но что-то сдерживало. Хлопот много будет. Больше, чем обычно. С другой стороны, а кто видел, что директор с ним домой пошел? Ну какой-то незнакомый тип возле школы, и всё. Не будут же того склочника нарочно потом искать.
— Ты говорил, что умеешь играть на гитаре? — спросил директор. Сидит и верит в руках чашку, дует — всё боится приступить к чаепитию. Да дерзай ты!
У Сявы внутри ёкнуло.
— Вам сыграть что-то?
— Не откажусь!
Пока Сява ходил за гитарой, директор проворно вылил чай в раковину, стараясь не тронуть гору посуды. Кастрюли, тарелки, и даже одна сковородка, грязные и наполовину заполненные водой, держались пирамидой благодаря чуду или, возможно, отсутствию в кухне воздушных токов. Ночью небось всё тараканами кишит. Тараканы в голове и кухне.
Никодим Петрович стал настраивать себя на нужный лад. Что-то Сява не идет. Вот такие ученики — головная боль. Вместо того, чтобы нести свет учения, он, директор целой школы, должен тратить время на… Как это назвать?
— Антисоциальных элементов, — тихо сказал Никодим Петрович вслух.
А откуда они берутся? Не с груши падают. Их воспитывают родители, такие же отморозки. Вернулся Сява, держа блестящую, черную с белыми вставками на деке, электрогитару.
— Ну-ка, показывай своё хозяйство, — директор протянул руку, чтобы взять инструмент. Сява отдал. Директор взял гитару наперевес, примерил:
— Тяжелая! Они все такие?
— Чем тяжелее гитара, тем тяжелее рок!
— А откуда звук идет? Здесь же нет дырки.
— А сейчас я вам покажу.
— Ну давай.
Директор отдал ему гитару. Сява поставил гитару на пол, придерживая за гриф. Дверь кухни вдруг захлопнулась, потом сразу открылась. Внутрь сунул по плечи голову папа Сявы — в бигудях, в халате, и прокричал:
— Давай сынок, я держу дверь!
И снова захлопнул. Сява подхватил гитару, быстро размахнулся — директор начал движение рукой к сердцу, туда, где в кармане опасная бритва лежала, раскладная.
Вечером папа Сявы и сам Сява выносили из дому черные кульки. По очереди. К пустырю за домами. Туда много чего выбрасывают — и ящики с гнилыми овощами, и пенопласт, и грязные в коричневом бумажки.