Записки кочевников
Шрифт:
Annotation
Братья едут в Улан-Батор за приключениями, подальше от новой русской рутины и георгиевских ленточек, повязанных на третью «Балтику». Путь неблизкий, зато будет на что посмотреть: сгоревшее здание Парламента, бомж с перерезанной глоткой, элитные бутики в хрущевках, трущобы вокруг старого дацана. Хит сезона — бурятские волосогрызки.
Стоит здесь задержаться — поневоле станешь кочевником.
Самая русская книга о «революции юрт», вспыхнувшей в Улан-Баторе прошлым летом.
Братья Ивановы
Записки
notes
1
Братья Ивановы
…les voyages ne sont pas faits seulement pour se donner des souvenirs. Ils sont faits pour se donner l’envie de revenir.
Francois Maspero
Les passagers du Roissy-Express[1]
Записки кочевников
Билет до Улан-Батора в одну сторону мы купили ради приключений.
Хотя были и побочные причины.
Во-первых, сбежать от канители и волынки — квитанций, справок, отчетов об освоении финансирования, водителей трамваев в форме и районных газет с их позитивной критикой. Зайдя как-то в Русский музей, мы точно поняли, что пора. Перед туалетом пританцовывала очередь мужичков. Бабка-консьержка сидела на входе и, не отрываясь от газеты, ворчала:
— Ждите в дверях. Все занято. Куда прете? Вам скажут, когда пора.
Когда народный гнев крепчал, она шла смотреть, как там, у писсуаров, дергала дверки кабинок и объявляла:
— Одно стоячее! Ну, поживее! Кто кабинки — ждем!
Как говорит одна знакомая художница, то, что этот музей — Русский, много объясняет.
Практически все.
В общем, всем было ясно: пока жизнь налаживается и Россия встает с колен, лучше заняться чем-то своим. Это был редкий случай, когда у нас не возникло разногласий.
Тем временем в Монголии началась революция — чем не шанс вернуться в девяностые и вспомнить, как оно бывает. На оранжевую несколько лет назад мы смотрели с досадой, ожидая, что повторятся те же разочарование и облом, что были здесь. Так вроде и вышло. Не то чтобы захотелось стать американским коммунистом 1930-х, рвущимся в пекло истории, на стройки социализма. Да и приятель, монголовед, объяснил, что монгольский бунт, бессмысленный и беспощадный, — это сезонное явление. Раз в четыре года под выборы на главный местный праздник там всегда дебоши с мордобоем, а потом до следующего раза степь безмолвствует. И все-таки верилось, что где-то там, между Алтаем и Гоби, есть место не только скепсису.
В библиотеке мы нашли карты Монголии
Вот так, на полпути к ксероксу, и становятся кочевником.
* * *
— А знаэтэ, как это далэко?
— Отсюда до Восстания 50 минут пешком.
— Сэйчас Нэвски закрит.
— Все, другую ловим… — и таксист сразу согласился. Невский, естественно, был открыт. Мы быстро доехали до вокзала.
Одного попутчика звали Серёня, свадебный фотограф из Выборга. Другого — Саша, развал-схождение под Тверью. Едва поезд тронулся, Серёня купил у проводницы водки, и мы усугубили. Скоро в купе просунулась башка мента, и мы по очереди заполнили штрафные квитанции. Согласно российскому законодательству, за распитие спиртных напитков крепче 5 градусов в публичных местах (даже если место совсем публичное) Родина берет 10 МРОТ. Когда суд ушел, мы закрыли дверь купе и допили бутылку. В Вишере купили следующую, и Серёня стал звать Сашу Санчесом.
Была светлая ночь, Серёня кромсал загогулину краковской, Санчес разливал по стаканам. Нас охватили воспоминания.
— В Калининград приезжает много немцев — по родительским местам, а кто-то даже в детстве там жил, — начали мы, перебивая друг друга. — Мы часто видели их на побережье, они закатывают штанины до колен, заходят в море и долго-долго смотрят за горизонт, как аисты…
— Ой, не могу, щас заплачу, — Серёня повалился на подушку. В Бологом водку продавали в наборе с малосольным огурцом.
— Что-то не берет, — сказал Серёня, когда бутылка опять заканчивалась.
Санчес заснул сидя, занеся руку над угадайкой.
— Вот грибов друзья отварили, — Серёня достал из сумки коньячную флягу с бурой бодягой и отхлебнул половину.
— Ща! — он надел наушники айпода и заколбасился.
Нам стало завидно.
— Нате, послушайте!
Мы взяли наушники, слышим: «Трр-р, трр-р, пипипипи! Трр-р, трр-р, пипипипи! Трр-р, трр-р, пипипипи!»
— Что это, Серёня?
— Сверчки! Ночью в Монрепо, в парке записал.
Утром были вроде в Москве.
* * *
Мужичонка в камере хранения спросил, выдавая жетон:
— Ценность багажа?
— Тыща рублей, — решили мы, чтобы этим утром все было ровно.
— 135–50.
— А на стенде написано 57! — удивились мы.
— Индексация начисляется в соответствии с российским законодательством, — выпалил мужик.
Мы почувствовали торжественность момента и решили приобщиться к чему-нибудь до боли родному.