Записки санитара морга
Шрифт:
От автора
(или вступление о мате)
Мой дорогой читатель!
Книга, которую ты держишь в руках, даст тебе возможность стать очевидцем множества событий, подчас весьма неординарных, трагичных, смешных и трогательных… Почти все они происходили в действительности, с реальными людьми, около пятнадцати лет назад. Люди эти – преимущественно молодые мужчины, в меру и не в меру циничные, взращенные московскими дворами эпохи распада Советской империи, при некотором участии любящих родственников и равнодушных педагогов. Надо признать, что нецензурная лексика, а именно русский мат, является
Но несмотря на реалистичность и правдивость этого повествования, которое находится в прямом родстве с документалистикой, на его страницах ты не найдешь ни единого непечатного слова. Избавленная от мата, книга обретает целый набор морально-бытовых свобод. Ее можно оставлять рядом с любопытными детьми и щепетильными стариками, не пряча в интимной темноте платяных шкафов. Заглянув на ее страницы, друзья и коллеги не заподозрят тебя в маргинальных наклонностях. Книгу можно спокойно читать в общественном транспорте, без опаски делясь ею с тем, кто запустил в нее скучающий взгляд через твое плечо. Можно дарить самым разным людям и читать вслух. А если книга пришлась по душе – нет необходимости доказывать скептикам, что в ней есть хоть что-то, кроме мата.
И главное. Отсутствие нецензурной лексики дает тебе, читатель, свободу солить и перчить эту историю по своему вкусу, становясь ее полноправным соавтором.
Кроме того, злые языки не смогут обвинить меня в погоне за третьесортной сенсационностью, которая помогает повысить тираж книги и придать ей фальшивой значимости.
И, прежде чем оставить тебя наедине с этим повествованием, честно признаюсь… Матерюсь я с самого детства. И когда ситуация позволяет (а иногда и требует), не отказываю себе в удовольствии обильно поперчить родной русский язык…
Внимание!
Все нижеследующее является художественным произведением. Все герои и события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Если вы вдруг узнали себя на страницах этой книги… уверяю, вам показалось.
Пролог
История, которая лежит ниже, впечатанная сотнями тысяч знаков в бумагу страниц, случилась со мной наяву, в теплые шелковистые июньские дни, каких-то пятнадцать лет назад, в 1995 году. Я был молод, упрям, силен и смел той ребяческой смелостью, в которой больше гормонов и завышенной самооценки, чем истинной отваги. Жил жадно, размашисто. В погоне за полнотой каждого дня хватал столько жизни, что частенько не мог унести все ее уроки и воспоминания. А потому старался забрать с собой самые ценные, нередко ошибаясь и набивая карманы фальшивками и ядовитым опытом. В те дни лишь двадцать лет отделяли меня от родильного дома, где я увидел первые
Все события, намертво въевшиеся в символы и строки, которые замелькают перед тобой пульсирующим калейдоскопом дней, часов и минут, происходили в течение семи суток, на северо-востоке города-героя Москвы.
Неделя… Стандартный отрезок времени, такой скоротечный и вместительный разом. Что можно успеть за неделю? Съездить к морю, вернувшись почти без загара. Переболеть гриппом. Стать на 168 часов ближе к зарплате и ровно на столько же – к могиле. Доехать на поезде до дальних сибирских городов, получить свежий номер еженедельника, пройти пешком 315 километров. Создать мир, в конце-то концов.
А что я успел за эту неделю?
…Многое. Для себя, и для тех, кто был со мною рядом, стал частью их жизненного пути. А они – частью моего. Мы навечно отпечатались друг в друге, словно сакральные письмена, смысл которых сокрыт от беглого взгляда. Он откроется лишь тем, кто сможет взглянуть на них, закрыв глаза. Тогда они услышат их потаенные откровения, как слепцы слышат звуки, надежно спрятанные от зрячих.
И если ты, мой читатель, жаждешь этого знания, если мечтаешь сорвать завесу, что укрывает иной смысл покровом ежедневных банальных событий…
Тогда в путь! По изъеденному временем семидневному отрывку календаря моей жизни, который навсегда станет твоим, как только ты перевернешь последнюю страницу книги, прожив его вместе со мной.
Что ж, не будем медлить, ведь понедельник уже начался…
Сутки первые
Понедельник, 5 июня
– Большая неделя только началась, а я уже опаздываю. Начало не ахти, – на бегу бубнил я себе под нос, тяжело дыша. – Вот ведь умудрился. Если Борька на работе – все гудово. А если он тоже опоздает? Ой, кранты…
Представив себе такой исход сегодняшнего утра, я резво подбежал к метро, словно ужаленный перспективой скандала. Сунув в автомат два кружочка жетончиков, подумал: «Ну, давай, Хоронушка, не подведи». И стал спускаться в подземелье, словно эпический герой, которому обязательно надо вовремя успеть на работу.
На эскалаторе, на платформе и в вагонах я безошибочно определял братию опаздывающих. Дорожащие каждым метром, оставшимся позади, они нервно шныряли в толпе. Очутившись на платформе, вглядывались в зияющую дыру тоннеля, делая ритмичные движения рукой и как бы говоря всей ситуации «давай! давай!». В вагоне их тоже было хорошо заметно. Один такой ехал со мной. Офисная униформа, убогий галстук, перхоть.
– Извините, – говорил он вкрадчивым голосом, – вы сейчас выходите?
В ответ – еле заметный кивок.
– Будьте добры, спросите, те, кто впереди вас стоят, выходят? – беспокоился он, нервно двигая мимикой.
Вообще-то большинство не успевающих куда-нибудь в понедельник утром – нервничают. Они опаздывают к заказчикам штор и компьютеров, в крохотные офисы маленьких компаний, в бесчисленное число рекламных и туристических агентств. Если опаздывают сильно – начинают злиться.
Я немного беспокоюсь за начало моей Большой недели, но настроение у меня хорошее. Даже немного веселое, а в голове крутится какая-то крякающая песенка из тупого мультика про зажиточную утку. И конечно же я не злюсь. И даже не нервничаю. Это, наверное, потому, что я опаздываю на похороны.