Записки сыщика
Шрифт:
После завтрака их отвели на сено спать, дав каждому по армяку и по подушке.
На заходе солнца хозяин позвал их в комнату и расспросил: давно ли они находятся на службе, есть ли у них родные и кто именно?
Они рассказали обо всем откровенно, умолчали только о побеге, объяснив, что отправляются на побывку.
– Слушайте, друзья мои, - сказал хозяин,- я не желаю знать о том, зачем и куда вы отправляетесь, а вот если вы у меня решитесь пожить и поработать, то я за труды ваши заплачу вам деньги и надеюсь, вы останетесь мне благодарны - и меня
– Очень рады, - отвечали они в один голос.
– Только вы не оставьте нас, а мы будем работать и ваше доверие оправдаем.
– Спасибо вам на добром слове! Завтра примемся за дело, а нынче пойдемте-ка, я ознакомлю вас покуда с пчелками.
– Он засмеялся.
– С ними нужно знать, как обращаться. Вот меня, старика, они уже знают и потому не трогают, а с другими-то они, пожалуй, и не в ладу будут.
Более полугода беглецы с усердием работали на хозяина, за что он оказывал им отеческую ласку.
В один праздничный день после обеда хозяин усадил их обоих подле себя и стал читать Евангелие, истолковывая каждую главу, а в особенности девятнадцатую евангелиста Матфея. Потом он спросил:
– Что, друзья мои, желали бы вы оказаться в будущем свете в числе праведников, а живя в здешнем мире, более не грешить?
– Как не желать этого, - сказали они.
– Только этого, нам кажется, достигнуть-то трудно.
– Очень легко. Если вы с верою согласитесь выслушать мой вам совет, тогда вы оба будете жить очень счастливо: станете богаты и вас никто щелчком не тронет. К тому же я постараюсь наградить вас, пристроив к хорошему делу.
– Стань нашим отцом и покровителем, - сказали они опять в один голос.
– Благодеяние твое мы будем поминать до гроба.
– Хорошо, друзья мои, хорошо, я очень рад, что вы охотно желаете воспользоваться святою благодатью.
Через неделю после этого разговора оба беглеца самим хозяином у себя в доме были приличной церемони ей оскоплены. Товарищ Василия не смог выдержать операции - и на другой день умер, а Василий по выздоровлении пользовался от хозяина полным доверием. Одна из старух, которая ухаживала за ним во время болезненного состояния, была названа ему крестной матерью. Она объявила, что собрала для него денег, на зубок, две тысячи рублей*, которые и выдадутся ему, когда он будет приспособлен к месту.
Через год после оскопления Василий был приписан в ближайшем городе в купцы и отправлен с письмом и выданными ему на торговлю деньгами - пять тысяч рублей - в П. к одному тамошнему богатому купцу.
– Как же это могло случиться?
– спросил я у пописухина.
– Вот я и хочу рассказать тебе, как счастливо отделался от этой истории, потому что все устраивалось через меня.
Приехав в П., Василий тотчас начал торговать в лавке ситцами.
Должен объяснить тебе, что у Василия, когда еще жил он на фабрике, была любовница, крестьянская девка. Через три месяца он выписал ее через своего благодетеля к себе, снял для нее лавку на толкучем рынке и заставил торговать шитыми рубашками, выдавая
Два года он жил совершенно спокойно, но, видно, судьба не сайка - в брюхо не спрячешь; и чему уж быть, того не минуешь. В какой-то праздник, сидя за прилавком, он разговаривал со своим соседом. Откуда ни возьмись унтер-офицер. Он отправлялся на свою родину в бессрочный отпуск и захотел приобрести недорогого ситца.
В этом унтер-офицере Василий узнал прежнего своего учителя маршей и артикула. Он сильно сконфузился, несмотря на то что у него была небольшая уже борода, а волосы на голове острижены в кружок.
Унтер-офицер, выбирая ситец, посматривал на Василия, отчего наш купец чуть держался на ногах и потому выбранный им ситец продал, не торгуясь, за полцены.
Когда унтер-офицер ушел, он тотчас запер лавку и, сев на извозчика, отправился домой, чувствуя себя от этого испуга нездоровым. На другой день он в город не выходил.
Унтер-офицер признал в торговце беглого своего ученика и захотел еще раз хорошенько его рассмотреть. Взявши купленный накануне ситец, он отправился в лавку с целью обменять этот ситец на другой. Но лавка оказалась запертой, что крайне его удивило и заставило еще более убедиться в том, что он не ошибается. Унтер-офицер зашел в соседнюю лавку и спросил у купца, почему сосед его сегодня не вышел в город.
Купец был занят товаром и на вопрос не ответил. Унтер-офицер решил узнать у рядского сторожа, где живет купец. Но, выяснив это, он почему-то не решился идти к нему домой, а счел оставить свое домогательство до следующего дня.
Итак, на следующий день он нашел Василия в лавке. Тот сидел за прилавком с подвязанными зубами и с нахлобученным на глаза картузом. Почтительно раскланявшись, унтер-офицер попросил обменять ему ситец.
Василий, молча стащив с полки несколько кусков ситцу, показал ему пальцем, чтобы он выбирал.
Унтер-офицер удостоверился в том, что это его ученик, и сказал:
– Василий Иванович, я вас насилу-то узнал. Как вы похудели и переменились в лице - видно, вы были очень нездоровы.
Василий, не говоря ни слова, затряс головой и махнул руками, показывая, что он его не знает.
– Вам грех забыть прежнего своего учителя. Я, кажется, для вас строгим-то никогда не был,- сказал ему унтер-офицер.
На это Василий пробормотал, что он его не знает, в полку ни в каком не служил, зовут его не Василий Иванович, а Василий Никитич и он давно купец.
– Да что вы говорите, Бог с вами, я не шпионствовать к вам пришел - я и сам-то теперь иду в бессрочный отпуск, и, Бог весть, придется ли мне возвратиться в полк, потому что до чистой отставки остается не много. А я все-таки вам скажу, что я вас узнал по вашему обличию и разговору - хотя вы стали купцом и я вас много лет не видел.
Пока унтер-офицер говорил, Василий сидел молча, потупив голову, как преступник, выслушивающий решение суда. Потом встал, вынул из ящика 15 рублей, подал их унтер-офицеру и сказал дрожащим голосом: