Заповеди Леси
Шрифт:
Произошёл обычный обмен любезностями, а затем мы стали есть в полном молчании. Я невольно вспомнила, как дома мы всей семьей собирались за столом, общались друг с другом, шутили. Мы были семьей. Я положила вилку на стол, есть больше не хотелось. Осталось лишь одно желание — подняться наверх и в полной мере предаться грусти и воспоминаниям.
— Не грусти, тебе тут понравится. Всё будет хорошо, — бабушка заметила смену моего настроения и через какое-то мгновение добавила: — вечером к нам придут гости.
— Здесь здорово, — подал голос мой брат, — но это не наш дом. Мы хотели провести
— Не переживайте, вы привыкнете, — успокаивал нас дедушка, при этом его глаза не выражали никаких чувств. С таким же успехом удав мог успокаивать кролика, что не съест его.
Чтобы они не говорили, моя жизнь, вряд ли наладится. Я и магия — мы не разделимы. Мне проще представить себя без руки, чем без своей силы. Как-то Рома сказал, что это как наркотик. И я была согласна с ним, но ничего поделать уже не могла. Мой наркотик действовал на меня слишком сильно, чтобы я могла сопротивляться. Да и хотела ли я вовсе излечиться? Скорее нет, чем да.
Сегодня вечером должны были прийти гости. Среди них будут парень и девушка нашего возраста. Я видела энтузиазм в глазах брата, но сама не разделяла его.
Я помогала готовить бабушке ужин. Кулинарное дело я освоила в совер-шенстве, пока сидела на домашнем обучении. Я любила готовить. Это занятие ус-покаивало меня и помогало отвлечься от грустных мыслей. Депрессии не редко одолевали меня.
Я надела лёгкое коричневое платье. Мама сумела привить мне вкус ещё в детстве. Я всегда одевалась скромно, но красиво. В моём гардеробе были всего одни джинсы, потому что я считала, что девушка должна одеваться как девушка, а не как мальчишка.
Я вообще была слишком старомодной. Мне никогда не понять девушек, которые красят волосы во всякие немыслимые цвета, прокалывают губы, брови… Ругаются как тысяча пьяных сапожников, курят.
Мне не нужно было смотреться в зеркало, что бы понять, что выгляжу я неплохо. Это не было тщеславием или чем-нибудь подобным ему. Я была краси-вой от природы и все, кто знал меня, признавали это. Но с каждым разом внеш-ность моя менялась всё больше. Даже Рома однажды сказал, что я всё меньше становлюсь похожей на человека. С тех пор я стала чаще смотреться в зеркало. И с каждым разом отмечала перемены, происходящие во мне.
Как же я ненавижу зеркала. Ненавижу за то, что они говорят мне правду.
Сияние. Оно появлялось, когда мои эмоции выходили из-под контроля. Слишком большая радость, глубокое отчаяние, злость — всё это приводило к тому, что меня полностью окутывал лёгкий голубоватый свет. Он был не заметен изда-лека, но вблизи…
Я спустилась в гостиную, как раз во время.
В дверь тихо постучали, и бабушка пошла встречать гостей.
Я не последовала за ней. Хотя, возможно, с моей стороны это было невеж-ливо, но мне не хотелось заводить друзей. И уж тем более не хотелось никого ви-деть. Излишняя осторожность сделала меня закрытой для общения с посторон-ними.
Первыми в комнату вошли парень и девушка. Я поразилась их сходству. Глаза, одинаковой формы и цвета (каре-зелёные), огненно-рыжие волосы у обоих, даже походка
Эти незнакомцы пугали меня.
В комнату в буквальном смысле впорхнула белокурая девочка лет десяти. Она напоминал мне ангелочка, и в отличие от своих угрюмых брата и сестры не скупилась дарить улыбки. Она сразу же подбежала ко мне и о чём-то весело за-щебетала. В её светло карих глазах можно было увидеть всю гамму чувств, и, смотря в них, можно было понять, что радость и счастье имеют множество оттен-ков.
Через несколько минут вошла бабушка вместе с пожилой женщиной, ба-бушкой этих детей. Звали её Екатерина Юрьевна, и если честно я её почти не помню. Я с ней разговаривала от силы два раза. У неё была совсем непримеча-тельная внешность, но она была обладательницей жутко цепкого взгляда, который мне удалось испытать на себе в день нашего знакомства. Она смотрела так, словно разом хотела выявить все недостатки и пороки.
Я уставилась в пол, надеясь, что эта оценка закончится быстро.
Но меня спас Рома, он вбежал в комнату и сразу же включил своё обаяние. Обстановка в комнате стала менее напряжённой. Даже холодные внешне двой-няшки, казалось, растаяли.
Парня звали Дима, а его вторую часть, то есть его сестру, Оля, самая младшая и самая милая из всех — Аня.
Пока Рома пытался очаровать Олю, я играла с Аней, а Дима взирал на всё это с высоты своего роста. Он был ещё более отстранённым, чем я. Но у меня были причины быть такой, а вот у него в душе, казалось, были тайны намного бо-лее тёмные, чем можно было бы себе представить. Но меня это не касалось.
Оля же пыталась флиртовать с моим братом, выходило это у неё крайне неумело, и я удивилась тому, что Рома действительно заинтересовался этой де-вушкой. Несмотря на все его достоинства, девушек он выбирал себе по внешно-сти — ни одной серой мышки, все как одна, словно сошли с обложки журнала. Оля не была некрасивой, но явно не относилась к типу девушек, привлекающих Рому.
— Если она тебе надоест, скажи мне, — я не слышала, как Дима подошёл, и это немного напугало меня. Голос у него был тихий и приятный, но полностью лишённый каких-либо эмоций. — Я про Аню.
— У тебя прекрасная сестра, как она может надоесть? — Аня улыбнулась. Она была рада завести нового друга. Запертая в этой деревне, она была лишена контакта с внешним миром. Её мучило любопытство. И я была глотком свежего воздуха для неё, способом выяснить, какого это жить по ту сторону стены?
— Она всё же иногда перегибает палку, — он замолчал, но присел рядом с нами и стал наблюдать.
Под его взглядом я чувствовала себя не уютно. И наша весёлая болтовня с Аней перестал быть такой уж весёлой.
После того, как все разошлись, я помогла бабушке вымыть посуду. Затем пошла спать.
Ночью я спала беспокойно. И главной причиной моего беспокойства явля-лось то, что мой сон изменился.
Я ведь когда-то мечтала об этом. Но в действительности я испугалась. Ко-гда что-то постоянное меняется, невольно начинаешь сомневаться в стабильности своего мира, а это порождает новые, никому ненужные страхи.