Запутанное дело
Шрифт:
— Что еще обнаружено при осмотре палисадника?
— Вот эта пуговица. — Циба положил на стол брючную пуговицу с торчащими в отверстиях черными оборванными нитками.
— Где же была найдена пуговица?
— На той же клумбе. По-видимому, она оторвалась в момент прыжка.
— Возможно, лейтенант. Но если предположить, что неизвестный нам преступник стрелял через окно, значит, у окна должна быть и отстрелянная гильза?
— Гильзы нет, товарищ полковник.
— Вот в этом и загвоздка! Экспертиза показала, что извлеченная из головы убитого пуля выпущена из пистолета системы «вальтер». Но где же
— Гильзы ведь нет и в кабинете, — заметил Циба. — А если предположить, что стрелял Новацкий, то именно в кабинете мы должны были ее обнаружить…
— Преступник не учел трудностей следствия и не оставил нам гильзы, — пошутил полковник и уже серьезно добавил: — А найти ее или разгадать тайну ее исчезновения надо!
— Товарищ полковник, — заторопился Циба, — еще одна важная деталь: от этого окна до стула, на котором сидел Власюк, всего пять метров. Линия прицела через окно идет прямо в левый глаз.
— Но учтите, что Новацкий, находясь в кабинете директора, мог зайти и от окна…
Циба задумался.
— Мог, конечно.
— Значит, еще не доказано, что стреляли через окно. Согласен с вами — за окном мог быть человек. Это подтверждают следы на клумбе и на выступе фундамента, оторванная пуговица, наконец, показания уборщицы. Значит ли это, что человек, вскарабкавшийся на выступ фундамента, действительно выстрелил? Могло быть и так: случайный прохожий из любопытства заглянул в освещенное окно. Или мелкий воришка, которого это открытое окно соблазнило? Он вскарабкался на фундамент в надежде чем-нибудь поживиться, но, увидев сидевшего за столом человека, испугался и спрыгнул… Прямых доказательств, что выстрелили через окно, у вас пока нет. Учтите, я не отвергаю вашу версию, я только говорю, что у вас еще недостаточно доказательств.
— Понимаю вас, товарищ полковник!
— Предположим, что услышанный секретаршей хлопок был действительно выстрелом из пистолета. Значит, это случилось в 10 часов 30 минут вечера. В это время на улице еще много прохожих, и кто-нибудь мог его тоже услышать. Нужно найти таких людей. Учтите и то, что преступник, убегая, мог столкнуться с кем-нибудь из прохожих. Вид бегущего, взволнованного человека невольно зафиксируется в памяти, даже если прохожий не придаст этой встрече значения.
— На Цветной улице не так уж много домов. Если проверить, кто из живущих на Цветной в это время находился вблизи заводоуправления… Так я вас понял, товарищ полковник?
— Правильно! Здесь даже незначительные показания могут сыграть решающую роль. Кстати, слепки следов на клумбе вы сделали?
— Так точно, товарищ полковник!
— Тогда продолжайте действовать. Я считаю, что вы добились немаловажных результатов.
Смущенный и обрадованный похвалой, Циба вспыхнул, но лицо его сразу же помрачнело.
— Вы чем-то встревожены, лейтенант?
— Как вам сказать, товарищ полковник…
— А все-таки? — настаивал Литовченко, уловив в голосе лейтенанта неуверенные нотки.
— Я, право, не знаю… я боюсь…
— Того, что майор Петренко не представит вам свободы действий?
Циба опустил голову.
— Майор считает, что я занимаюсь второстепенными деталями, и я боюсь, что он…
— Хорошо, я поговорю с майором.
Отпустив лейтенанта, Литовченко задумался.
«Нехорошо, конечно, что приходится
Полковник не ошибся. Майор вошел в кабинет с замкнутым лицом человека обиженного и ущемленного.
— Разрешите доложить, товарищ полковник? — подчеркнуто официально спросил он.
— Присаживайтесь! Но прежде чем приступить к делу, я хочу вас поздравить.
Петренко недоуменно приподнял брови.
— И не только поздравить, но и. поблагодарить. Да, чудесного работника вы из Цибы воспитали! Очень интересные данные собрал. Ведь правда?
— Я еще не ознакомился с его материалами.
— Очень жаль, мы бы вместе с вами порадовались. Толковый парень!
Он взял Петренко под руку и прошелся с ним по кабинету. Словно невзначай, остановился у шкафа с зеркальной дверцей. С минуту он вглядывался в свое и майора отображение, потом повернул к Петренко погрустневшее лицо.
— Да, постарели мы с вами, майор. Вон какая у вас лысина — только здесь, в зеркале, я заметил. И морщины под глазами. Я летами помоложе вас, но и у меня голова белая. Сердце начало шалить… Недалек тот час, когда и в отставку придется подавать. Вы, может быть, раньше, я попозже, или наоборот — это ведь значения не имеет. Однако и после нас с вами потопа не будет. Придут другие, помоложе и, возможно, поумнее. Даже наверное поумнее. Иначе грош была бы нам с вами цена! Вот взять хотя бы этого Цибу. Парень, несомненно, даровитый, но в его достижениях, я думаю, имеется доля и нашей с вами заслуги. Даже, вернее, вашей…
Обескураженный, майор молчал. Он ожидал разноса и приготовился к отпору, однако все складывалось совсем не так, как он предполагал.
Словно не замечая смущения майора, Литовченко продолжал увлеченно:
— Да, трудное это дело — руководить. Быть начальником — это не только уметь приказывать, главное — уметь прислушиваться к мнению подчиненных, аккумулировать в себе все полезное и умное, чтобы потом все ценное претворить в жизнь, заставить служить общему делу. Мы-то с вами это понимаем, а ведь есть люди, которые личное мнение, личное самолюбие ставят превыше всего… Впрочем, что это я разболтался? Простите, что занял у вас столько времени. Просто задумался сегодня о нашей будущей смене. Сердце пошаливает, вот и приходят грустные мысли.
Он присел к столу и спросил уже деловито;
— С. чем вы пришли сегодня, майор?
Петренко раскрыл блокнот:
— Совершенно неожиданные и очень интересные данные о Новацком: в его личном военном деле записан диагноз после контузии. Вот выписка: «Шизофрения в легкой форме». Я полагаю, для следствия — это первостепенное открытие!
— К сожалению, открытие, сделанное слишком поздно! — заметил Литовченко.
— Это уже не наша вина, тут повинны заводские организации. Обрати они вовремя внимание на больного Новацкого, убийство можно было бы предотвратить.