Заражение
Шрифт:
– Мама обещала, что если я выучу таблицу умножения на семь, то она купит мне билет, – заметила она взгляд Андрея.
– Вы… тут живете? – он обвел помещение взглядом. Это была махонькая конура, состоящая из двух, как он понял, обособленных помещений. Одно, там, где они сейчас находились, исключая крошечный тамбур, загороженный свисающей с потолка темной тканью, видимо, было общей комнатой. В углу стоял продавленный тюфяк, чуть левее – подобие шкафа, только без ручек и с висящей на одной петле дверце, еще левее – стол, он как раз находился под
Несмотря на то, что снаружи строение казалось насквозь дырявым, внутри было сухо и даже тепло.
– Мы давно здесь живем, – сказала девочка. – Есть неудобства, конечно. Запах. Холод. Но это только сперва. Потом привыкаешь.
– А… школа? Ты ходишь в школу?
Она покачала головой.
– Я хотела, но… у нас нет документов и… нам тут хорошо. Тут наш дом. Я учу таблицу умножения. Мама мне помогает. До семи уже знаю. – Она засмеялась невинным смехом, – такой бывает у детей, еще не осознавших, куда их занесло.
Гена, присевший на старую табуретку, покачал головой. За все время работы в городском портале подобного видеть не приходилось. И… девочка не производила впечатление глупышки. Она совершенно не боялась двух взрослых мужчин, что выглядело совсем уж странно в век насильников и убийц.
На противоположной от шкафа стене висело треснутое зеркало. Андрей увидел в нем свое отражение, лицо разрезал острый кривой скол – одна часть лица улыбалась, другая же, искаженная трещиной, скривилась словно от страшной боли. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки – весь день с раннего утра он не находил себе места и теперь, глядя в зеркало, ему и вовсе стало казаться, что он находится в каком-то дурном кошмаре.
Он подошел к зеркалу и провел рукой по кривой трещине.
– Э! – резко отдернул палец. Темная капля крови выступила на коже. – Черт. Что за фигня? – он резко повернулся.
Гена вскинул голову.
В комнату вошла девушка.
– Наверное снова что-то жгут на полигоне. Если вам плохо, наденьте ту штуковину, – она показала на стену, где с гвоздика свисал зеленый армейский респиратор с бахромой пыли.
Последний раз он надевал такую штуковину на сборах, лет десять назад. Покосившись на фотографа, Андрей мотнул головой.
– Спасибо, мне уже лучше.
Она пожала плечами.
– Как хотите. Здесь столько разного летает, что обычный человек легко может подхватить какую-нибудь болезнь. Запросто. Даже просто поцарапавшись о зеркало… – она неестественно выгнула шею, боком-вверх, Андрей поспешил отвести от нее взгляд, будто увидел нечто противное, мерзкое, не предназначенное для чужих глаз. – Мама уже здесь.
Маленькая кибитка колыхнулась – волна морозного
– Кора? – услышал он голос, необычно женственный и мягкий. – Кора, кто эти люди?
Андрей повернулся.
Перед ним стояла невысокая женщина с копной каштановых волос, стянутых пучком. Большие глаза смотрели прямо и открыто – в них не чувствовалось ни агрессии, ни злобы, и это шокировало больше всего. Пока они лазали по свалке, самое мягкое, что им пришлось услышать – была отборная трехэтажная брань и пожелания сгореть в аду.
– Я вас где-то видела, – сказала женщина, обращаясь к Андрею.
– Мама, это журналист из городского портала, помнишь, он в прошлом месяце писал, как лучше подготовиться к зиме, а мы читали и смеялись до упаду. «Обязательно увлажнитель воздуха, потому что, когда в квартире жарко, воздух становится сухим, что плохо влияет на ваше здоровье. Особенно это относится к детям».
Андрей улыбнулся.
– Ваша дочь права, меня зовут Андрей Лосев. Когда я писал ту статью, то не совсем представлял, в каких условиях ее будут читать… простите… – он обвел комнатку взглядом. – С увлажнением тут явно все в порядке…
В ее глазах отразилась грустная усмешка.
– Меня зовут Милена, – сказала она. – Не представляю, как вы сюда дошли. Это… – она быстро взглянула на дочь, – почти невозможно.
– Невозможно?
– Наши собаки… они…
– Да… – Андрей сглотнул, вспомнив жуткую сцену у домика. – Не знаю, где вы их нашли и как обучили, – он с сомнением покачал головой, показывая, что такой хрупкой женщине вряд ли под силу натаскать собаку-убийцу, – но свое дело они знают.
– Это не я, – она покачала головой, – это Кора их обучила.
– Странное имя для девочки, – пробормотал Андрей, но очередной порыв ветра через открытую дверь унес его слова со свистящим шипением.
– Наверное, вы замерзли, – сказала Милена. – Может быть, чаю?
– Я бы не отказался, – Андрей посмотрел на Гену. Тот кивнул.
Милена указала на просевший диванчик, стоявший у стены.
– Присаживайтесь, он крепкий. Много на своем веку повидал.
– Не сомневаюсь, – ответил Андрей, заставив себя опуститься на вытертую ткань мрачного бурого оттенка.
– Кора, – позвала мать. – Сделай, пожалуйста гостям чай, пока они расскажут, что же их привело в наши… не самые приятные места.
Андрей заметил, что руки у женщины очень… аристократичные, с длинными тонкими пальцами, белой кожей – никак не похоже на то, что она проводит день и ночь, разгребая мусорные завалы.
– Я работаю на ферме, оплодотворяю коров, – сказала она, поймав его взгляд. Это важная работа. Но платят все равно мало. Впрочем, нам хватает.
– Оплодотворяете коров? – Андрей никогда не слышал, что существует такая профессия. Он всегда думал, что этим обычно, как заведено в природе, занят бык.