Застава
Шрифт:
Однажды я узнала, что она купила Кадму резиновый мяч в обмен на молчание о её заначке. Мне было лет пять, наверное. Брат уже уезжал учиться к тётушке, потому что настоящий альдарец должен учиться только дома. Я спросила у мамы, положен ли мне тоже резиновый мячик, если я знаю про её заначку. Мама сказала, что маленьким шантажисткам положен только ремень и выпорола меня так, что я сидеть не могла. И пообещала всыпать ещё, если проболтаюсь.
Я почувствовала резкий запах табака. Такой тут в крепости никто и не курил. Сладкий, крепкий, с ужасным
Мама начала поворачивать голову и я, не дожидаясь, пока она меня заметит, быстро пошла к себе. На душе стало так погано, что я едва смогла прошептать, заходя к себе в комнату, что тут мой дом. Мой, мой дом, моя комната, моя жизнь.
В комнате я зажгла масляную лампу на подоконнике, начертила на двойном стекле знак Тиары и, подумав, добавила к ней ладонь Элени и утешающий взгляд Великого Мудрого. Потом развела себе двойную порцию капель Аниона и провалилась в сон без сновидений.
9
Давным-давно, когда первые люди ещё только робко подняли свои взгляды к сияющему в небесах лику Амазды, Амана обуяла зависть. Он поднялся из своей бездны и напал на первых людей. Земля тряслась, а стобы поднятой им пыли и дыма от пожаров заслонили лик Великого Мудрого
Тогда Тен содрал с поверженного врага шкуру, Хериш очистил его когти от плоти, Норн согнул их в кольца, а Элени сделала серебряные гвоздики. Боги натянули барабан, и Тиара, вскочила на него, отплясывая победу Великого Мудрого. И с тех мир стал таким, какой он есть, разломанный, грустный и несправедливый.
Я проспала и рассвет, и завтрак, и построение, и утреннюю службу. Проснулась только когда Лир сдёрнул с меня одеяло и схватил за пятки. Я сонно забилась, попала ему пяткой в нос, получила шлепок по голой ляжке и наконец-то проснулась.3
— Ты охренел? — завопила я.
— Полдень уже. Давай, вылезай, тебе на станцию надо.
— Ох блин! — выдохнула я, осознав, что за окном уже светло. Я кое-как слезла с кровати и принялась одеваться. — Лир, свали, а? Чего уставился?
— А чего я у тебя не видел? — нагло удивился механик. — Давай, старик ужасно злой с утра. Попадёшься ему на глаза без меня…
— Да поняла я. Где Кама?
— Храм топит. Мы ей Фареха отдали, чтобы дров натаскал.
— Так не протопит же…
— Я ей помог начать, а дрова подкидывать даже она сумеет. Ты давай, одевайся быстрее.
Во дворе нас уже ждал готовый к поездке вездеход. Старик торчал где-то на воротах. Я старалась вообще не смотреть в его сторону, а под ноги. В итоге чуть не врезалась в Аниона.
— Как спалось? — тихо спросил врач.
— Ничего так.
— Я вижу, — он резко взял меня за подбородок и посмотрел в глаза. — Зачем столько выжрала?
— Заснуть не могла, — буркнула я, отворачиваясь. — Всё плохо?
— Да. Зачем с вином смешала?
— Не
— Ну, всё тогда ещё хуже. Майка, зачем?
— Спать хотелось.
— Может быть, тебе тоже найти койку на зиму, если тебя так плющит?
Мне захотелось врезать ему прямо в лиловый нос.
— Ан, а не пойти ли тебе к дэвам.
— Да хотя бы к Римме, — этот козёл меня как будто не слышал. — Если уж тебя так мучает.
На том и разошлись. Я завалилась в корыто снегохода, рядом устроилась Кама, уверявшая меня, что всё протопила. Я не стала её гнать. Ферах помахал нам от храма колуном. Я помахала в ответ. Лир выругался и тронулся, и я чуть не вывалилась из корыта.
Если бы не землетрясение, я бы сочла, что к нам едут не геологи, а очередные охотники за сокровищами гибернийцев. Как сказал мне в первый раз старик, не первые на его памяти. Не первые и на моей.
В первую зимовку они прибыли с разрешением княгини Лерской, хотя Рахаил призывал гнев богов на голову лично Калибан. Он взял меня тогда с собой прогнать наглецов с раскопа. Помню, я стояла на борту снегохода и громогласно, так, что наверное, у станции было слышно, призывала на них проклятие Тиары.
На следующий год они явились снова, и мирных предупреждений не послушались. Тело одного выловили в полынье, остальных не нашли, Рахаил написал длинную объяснительную для княгини, и два года у нас было тихо.
Делиться этими соображениями с Лиром и Камой я не стала. В конце концов, вдруг это и правда геологи, которым надо оценить, насколько пострадали железнодорожные пути. Правда, меня смущало, что они прибудут со стороны Элени, а не орденских земель. Своим, орденским, я, не смотря ни на что, доверяла больше.
Когда мы подъехали к станции, наши гости уже тормозили по обледенелым путям.
— Ну охренеть дрезина, — тихо пробормотала я, глядя на возвышающийся над платформой локомотив. Лир поддакнул. Мимо пробежал станционный смотритель, постоянно поскальзываясь на промёрзших досках.
— Может быть, у них что-то изменилось в процессе… - пробормотала Кама.
— Так или иначе, это не дрезина, — пробормотала я. Локомотив был чуть меньше обычного линейного, но это был именно локомотив, а не маленький ремонтный тягач. За ним шла сцепка из трёх вагонов: обычный, для персонала, пассажирский тепляк с заколоченными щитами окнами и накрытая сетчатой крышей установка контроля колеи.
Около установки уже крутились трое рабочих в ярких комбинезонах и ватниках, снимая показания. Здесь же топтался и станционный смотритель. Трое станционных рабочих поворачивали к локомотиву кран с водой. Машиинст высунулся из кабины локомотива и что-то истошно орал.
Кама завороженно пялилась на платформу с установкой, а я — на высунувшегося из второго вагона мужичка в стёганном ватнике. Он неуклюже вывалился на платформу, чуть не укатившись в сторону в скользких валенках с каучуковой подошвой. Следом за ним вылез другой тип, поитереснее, поджарый и в одёжке по фигуре.