Затон
Шрифт:
– Ну… Мой прадед принимал участие в постройке этого парохода, а твой был его владельцем. А теперь мы вместе разыскали и, можно даже сказать, подняли «Святую Анну».
– Не говори «гоп»…
– Ерунда. Не сегодня, так завтра, все равно поднимем. Лучше скажи, Ань, что ты думаешь насчет символизма? Может быть, все, что было до нас с тобой, это – специально… чтобы мы встретились? Ну… предопределение судьбы, что ли…
– Чепуха. Не существует никакого предопределения. Свою судьбу мы делаем сами. Можешь мне поверить, Митя. Это мне сказал человек… Одним словом, большой специалист в этом вопросе. – Анна снова ненадолго включила фонарик и осветила пространство перед лодкой.
– Как
– Виллу? – Дотоле напряженно вглядывавшаяся в темноту Анна обернулась к Мите. – А ты там бывал? На Барбадосе-то?
– Нет, пока не был. Деньги копил. И путеводители для туристов изучал. А ты?
– На Барбадосе и Антигуа не была, а в Санто – Доминго приходилось.
– И как там? – Митя вытащил весла из воды, и в наступившей тишине стало слышно, как с них стекает струйками вода.
– Здорово. Пальмы, песок, музыка. И шум прибоя. И яркие звезды величиной с тарелку на черном небе… Пожалуй, над твоей идеей стоит подумать. Может быть, я тоже поеду с тобой на Барбадос. – Анна снова обернулась вполоборота вперед и включила фонарик.
– Правда? – Обрадовался Митя.
Он опустил весла в воду и сделал мощный гребок, за ним еще и еще. Молодая кровь, вспененная изрядной дозой адреналина, побежала по сосудам вдвое быстрее, требуя для застоявшихся мышц физической нагрузки.
– Тише! Стой! – почти крикнула Анна. – Труба…
Повинуясь команде, Митя энергично принялся табанить, погасив скорость почти до нуля. Он оставил весла и осторожно, стараясь не раскачивать лодку, развернулся на скамье и включил свой фонарь.
Встретившись на трубе с лучом ее фонарика, его луч опустился чуть ниже, выхватывая из темноты корабельную надстройку, достиг поверхности воды и заметался вправо-влево. Корпус парохода еще был под водой, да и большая часть надстройки тоже. Из воды выглядывала только та часть, которая была выше самой верхней палубы.
– Это он. – От волнения голос Анны сел и стал глухим и низким.
Пароход был совсем рядом, метрах в двадцати, не дальше. Митя снова взялся за весла и аккуратно подвел свой челнок к ограждению палубы. От близости цели, от ощущения собственной удачливости ими овладело чувство радостного, эйфорического возбуждения, заставлявшее их делать необдуманные, суетливые, избыточные движения. Едва нос лодки коснулся парохода, Анна, бросив фонарик, перебралась через перила и кинулась к заветному окну, Митя – за ней, но, сообразив, что непривязанную лодку обязательно унесет, вернулся обратно. Анна, оказавшись в полной темноте, тоже поняла, что делает что-то не то.
– Аня, иди сюда, – позвал ее Митя, привязывая лодку к перилам. – Возьми фонарь, я вытащу инструмент.
Они перенесли инструмент к окну каюты второго помощника, Митя влез внутрь, принял инструменты у Анны и помог ей забраться в каюту.
Оглядываясь, она обвела фонарем по периметру. Прямо у окна стоял стол, на который она опиралась, забираясь в каюту.
– Анна, чем ты там занимаешься? – Раздраженный Митин голос напомнил ей, что явились они сюда не на экскурсию, а по вполне конкретному делу. – Посвети мне.
Она повернулась на голос. Пока она осматривалась, Митя зря времени не терял. Он уже отодрал от стены две дубовые панели и теперь возился с третьей. За снятыми панелями виднелось углубление в стене.
– Ого, ты молодец, – похвалила Анна. – Две панели уже снял. А что это там за ниша?
– Это шкаф. Обычный встроенный шкаф. А панели – его дверцы.
– Так, может быть, в шкафу сразу и посмотрим? – предложила она.
– Там ничего нет. Скорее всего. На металлической переборке должна быть крышка. Ведь как-то же клад засовывали за переборку. Уф… – Митя сорвал со стены очередную панель. – Если только клад не заложили во время постройки корабля. Но это вряд ли. Слишком много свидетелей. В любом случае, сначала сорвем деревянную обшивку – будем искать накладку на переборке. Если ее нет, простукаем все стены. И только если ничего не обнаружим – будем вскрывать все переборки подряд.
– А времени хватит?
– Над-деюсь, – пыхтя от усилий, ответил Митя. Он поддел монтировкой очередную панель и, упершись коленом в стену, усердно тянул ее на себя. Что-то хрустнуло, и панель отлетела от стены. – Посвети. Черт! – Выругался он. – И здесь нет лючка!
Следующая панель почему-то была разделена на три неравные части. Две маленькие панельки – вверху и внизу и центральная – для чего-то окаймленная резной массивной рамой.
– Ой! – воскликнул от неожиданности Митя, дотронувшись до панели рукой. – Она скользкая.
Анна направила луч фонаря на то место, где только что была Митина рука, и свет вернулся к ней, ударив в глаза.
– Ой! – зажмурившись, ойкнула она так же, как за мгновение до нее Митя. – Это зеркало. – Митя уже загнал свою монтировку под почерневшую, но, несмотря на это, сохранившую изящество раму. – Пожалуйста, осторожнее, я не хотела бы, чтобы оно раскололось. Не к добру.
– Что за… чушь, – возмутился Митя, но орудовать монтировкой все-таки стал поаккуратнее.
Зеркало было снято со стены без какого-либо для него ущерба и поставлено на пол. Митя принялся за следующую панель, а Анна, держа в одной руке фонарик и освещая ему рабочую зону, другой вытащила из кармана джинсов носовой платок и, не глядя, на ощупь принялась протирать прислоненное к стене зеркало. Еще одна панель полетела на пол, и снова – вздох разочарования. Каждая последующая неудача только добавляла Мите азарта, заставляя работать еще энергичнее и злее. Он уже освободил от дубовой обшивки две стены и начал отдирать панели над диваном.