Затон
Шрифт:
Давай сядем, расскажешь все подробно, – предложил Эдя. – Признаться, не ожидал. Я все-таки считал, что это ошибка – ехать тебе одной, без Вадьки, а тем более без Нефедова или кого-нибудь из его людей, – сказал он, когда они уселись в кресла, полукругом расставленные вокруг низкого столика. – Но каюсь, каюсь… Посрамлен… Посрамлен вместе со своим неверием. В очередной раз ты показала свой класс. Но… Черт возьми, как тебе это удалось? Ведь там же собрались зубры, львы, тигры… Настоящие научно-технические монстры… Нет, ты волшебница. Колдунья! Богиня победы! – снова завопил Эдя
Нельзя сказать, что Эдины восторги не были ей приятны. Ушки у нее порозовели, взгляд потеплел и смягчился, а на устах появилась довольная улыбка. Анна прекрасно понимала, что несмотря на шутливый тон, выбранный Эдей, восторги его абсолютно искренни. Он действительно восхищен ею, как профессионалом. В конце концов, им с первого дня работалось вместе легко. У них подобралась хорошая команда. И они вместе добивались успеха. «Тем труднее мне будет сказать ему то, что я собиралась сказать», – подумала она, а вслух, продолжая мило улыбаться, ответила:
Никакого колдовства. Просто тщательная проработка вопроса. И все. Жена у этого Курта наша, из Москвы. Не помнишь? Я же тебе говорила … – Эдя отрицательно помотал головой. – У моей бывшей однокурсницы есть муж. А у него, этого самого мужа… Короче говоря, если отбросить все промежуточные этапы, то вышла я на бывшего бой-френда Куртовой жены. Они, оказывается, и сейчас изредка встречаются, когда она приезжает в Москву. Ну, знаешь, как бывает… Первая любовь, ностальгия… и все такое прочее. В общем, он мне составил небольшую протекцию, и я познакомилась с ней по телефону, еще до отъезда во Франкфурт. Назначила встречу. Ни на какое представление проектов я, естественно, не пошла, а встретилась с этой Ольгой. Знаешь, что доставляет женщине наивысшее наслаждение?
До сих пор думал, что знаю, – ответил Эдя. – Но судя по твоему вопросу…
Дурак ты, Эдя, – перебила его Анна. – Шопинг. А совместный шопинг сближает, как ничто другое. А так как за все покупки платила я, то мы очень быстро стали близкими подругами на всю оставшуюся жизнь.
И все? И это все? – Эдя был потрясен. – Да, поистине все гениальное просто. И что? Эта самая Ольга убедила Курта отказаться от всех претендентов в нашу пользу?
Ну, ты же слышал, наверное, присказку про ночную кукушку… – Анна пожала плечами.
И во сколько нам это стало?
Сам шопинг – сущие копейки. Менее десяти тысяч.
Потрясающе. Ты действительно колдунья.
Подожди, это еще не все.
При этих словах Эдя насторожился, буквально замерев в кресле.
Мы еще должны выплатить ей двести пятьдесят тысяч, – добавила Анна.
Ск… Сколько? – поперхнулся Эдя.
Ты считаешь, что это слишком много? – спросила она, подумав при этом: «Жадность фраера… сгубит когда-нибудь». – Тебе кажется, что это слишком много? – Взгляд Анны оледенел.
Нет, нет, что ты. Ты сделала все правильно. Просто меня заворожили эти десять тысяч на шопинг. – Эдя выглядел смущенным.
Половину мы ей выплачиваем сразу после получения аванса, вторую половину – через полгода. Название банка, номер счета, в общем, все подробности
Погоди, погоди, Ань, – с недоумением глядя на Анну, пробормотал Эдя. – Что-то я не пойму. Ты зачем мне ключи отдаешь? Хочешь еще отдохнуть? Тебе нужен еще отпуск?
Нет, Эдя, – она отрицательно покачала головой. – Мне не нужен отпуск. Я просто ухожу.
Эдя вдруг почувствовал, как кто-то неведомый мягкой, но сильной лапой схватил его за горло. Дышать сразу стало неимоверно трудно, в левом боку появилась тупая ноющая боль. «Я чувствовал, чувствовал, что сегодня должна случиться какая-то гадость…» – в такт пульсу застучало у него в висках. Он ослабил галстук и безуспешно попытался расстегнуть своими короткими толстыми пальцами верхнюю пуговицу рубашки. Не выдержав, рванул ворот так, что маленькая беленькая пуговичка отлетела от рубашки и, упав на столик, с костяным стуком запрыгала по его гладкой поверхности. Не понимая, что происходит, Анна с испугом следила за Эдей.
Воды… – сдавленным голосом прохрипел он.
Она стремглав бросилась в приемную. Распахнув дверь, энергично скомандовала:
Воды. Эдуарду Яковлевичу плохо. Сердечное есть что-нибудь? Ну же, Нина, живее. Валидол, валокордин, что-нибудь…
После того, как Эдя пришел в себя, и Ниночка, в очередной раз наградив Анну ненавидящим взглядом, покинула кабинет, разговор между генеральным и коммерческим директором был продолжен.
Нет, я все-таки не понимаю. Разве нам плохо работалось вместе? Я тебя разве в чем-то ограничивал? Хоть раз я тебя обманул? Или, может быть, в деньгах ужал? Ну, почему? – искренне недоумевал Эдя. – Или ты это из-за Вадьки? Да? Ну, хочешь, мы его прогоним к чертовой матери? Кстати, я сегодня уже думал об этом. Возьмем вместо него Нефедова. Он классный мужик, ты не смотри, что он в возрасте. А хочешь, мы кастрируем Вадьку? А? – натужно пошутил Эдя. – Ты только не уходи, – жалостливо попросил он.
Она покачала головой.
Дело не в Вадьке, Эдь. Дело во мне. Понимаешь… – Анна как-то сразу потеряла уверенный вид и стала похожа на школьницу, не выучившую урок и пойманную на этом учителем. – У нас в семье есть… нечто вроде предания. У моего прадеда был пароход, и он на нем спрятал клад. Понимаешь, он был богатый человек. Очень богатый. И вот я решила… – Она набрала в грудь побольше воздуха, собираясь продолжить изложение мотивов своего решения. Теперь, когда она произнесла эти слова вслух, Анна почувствовала, что сказанное ею звучит как-то… не очень убедительно.
Аннушка, солнце мое, – остатки сердечной боли у Эди мигом улетучились, – я тебе обещаю, клянусь тебе, чем хочешь – через три года ты себе купишь собственный пароход и спрячешь на нем, если тебе заблагорассудится, несколько десятков миллионов долларов.
Эдя довольно улыбался. И даже снова подтянул узел галстука. Он то думал, что речь идет о вещах серьезных, которых он, надо признать, всю свою жизнь опасался, таких как: любовь, брак, ревность… А тут – детский сад какой-то: предание, пароход, клад…