Затон
Шрифт:
Сосо оказался прав, как всегда. Манташев дал деньги.
Батум встретил холодным порывистым ветром с моря, разносящим по улицам протяжную песнь муэдзина, оранжево-желтыми мандаринами, которыми в сезон, кажется, завален весь город и… полнейшим непониманием местного комитета. Местные испугались радикализма тифлисского эмиссара. Видимо, море, порт, близость турецкой границы и… повальная контрабанда – не самые лучшие декорации для революционной деятельности. С местными он разругался в пух и прах. Его поддержал только один человек.
Остановился он по адресу, который ему дали еще в Тифлисе. С местными решил не связываться. Хозяин дома, рабочий-аджарец, работал на заводе братьев Нобелей. Это было очень кстати. Сосо действовал через него. Через короткое время завод был готов к забастовке. Все рабочие были поделены на десятки, во главе каждой стоял начальник. Каждой десятке была определена своя задача. Револьверы, закупленные здесь же, в Батуме, были розданы рабочим. Избран был штаб из пяти человек, который должен был осуществлять оперативное руководство забастовкой. А направлял этот штаб, естественно, он, Сосо. Причем его не видел никто, кроме Мехмета Даривелидзе, у которого он квартировал, и двух членов штаба. Все было великолепно продумано и исполнено, и даже дата выступления назначена.
Но за несколько дней до забастовки на заводе подняли зарплату рабочим в полтора раза. Рабочие тут же отказались выступать. Сосо аж зубами заскрипел, поминая недобрым словом местных комитетчиков. «А с этими, заплывшими жиром… – снова подумал он, – мы еще разберемся». С некоторых пор он думал о себе только так: «мы».
Члены штаба и руководители десяток, простимулированные Сосо, продолжали свою работу, ежедневно вливая яд классовой ненависти в сознание рабочих. А Сосо… Сосо оставалось ждать и мучиться от вынужденного безделья.
За дверью опять послышалось острожное поскребывание. «Какого черта ей опять нужно», – раздраженно подумал Сосо, ожидая увидеть робкую физиономию хозяйки. Но дверь вдруг широко распахнулась, на пороге стоял какой-то господин, а хозяйка, пытаясь выглянуть из-за его спины, делала какие-то судорожные жесты.
«Полиция!» – вспыхнула в мозгу паническая мысль, а правая рука, мгновенно юркнув под подушку, нащупала шершавую рукоятку нагана.
Здравствуйте, молодой человек. – Господин шагнул в комнату и захлопнул за собой дверь. То, что за ним следом в комнату не ввалился десяток полицейских в форме, несколько успокоило Сосо, но он все же не думал пока расставаться с наганом, продолжая держать руку под подушкой и внимательно следя за вошедшим.
Кто вы такой и зачем пришли сюда? – спросил Сосо вместо приветствия. Он уже сумел взять себя в руки, и в его голосе не чувствовалось ни нотки волнения.
Незнакомец, не торопясь отвечать, обвел комнату взглядом, снял пальто и шляпу и повесил их на гвоздь, рядом с одеждой Сосо. Потом, не спрашивая разрешения, прошел к столу и, выдвинув стул, уселся на него, забросив ногу на ногу. Сосо внимательно следил за этим наглецом… и ждал, как в случае с мухой.
Господин взял со стола «Фауста», раскрыл, полистал и,
Экие, вы, однако, книги читаете, молодой человек… Молодец, молодец… Хвалю! Не скучно? Нет?
Говорил он по-русски, но с жутким акцентом. Слова произносил быстро, как будто выпаливая их из пушки, к тому же глотал и комкал окончания.
«Мингрел», – решил для себя Сосо. Об этом свидетельствовала не только манера говорить, но и рыжая, аккуратно постриженная и уложенная шевелюра. Господин вообще выглядел респектабельно. Одет он был в дорогой костюм в серую и черную полоску, из нагрудного кармана которого выглядывал белый платок. Галстук спокойных тонов и черные лаковые ботинки дополняли гардероб незнакомца, создавая впечатление солидности и богатства.
«Не-ет… – подумал Сосо. – Это не какой-нибудь мелкий чижик из полиции. Бери выше. Этот – явно какой-то крупный жандармский чин. Не ниже полковника… То, что он явился один – неплохой знак. Ну что ж… Будем договариваться».
Незнакомцу было лет около сорока. Скорее более, чем менее. Выпуклый, шишковатый лоб. Треугольное лицо, закачивающееся клиновидной темно-рыжей бородкой, загибающейся внутрь наподобие запятой. Презрительно оттопыренная пухлая нижняя губа. Острый, крючковатый нос, нависающий над нафабренными усами того же цвета, что и борода.
Незнакомец вперил в Сосо тяжелый взгляд своих черных глаз, как будто стараясь заглянуть на самое дно его души. Но Сосо такими штучками не проймешь. Он и сам умеет так смотреть. Не сумев смутить Сосо своим взглядом, господин отвел глаза в сторону и забарабанил пальцами по столу.
Так… Так… Книжки умные читаете, я так понимаю, язык немецкий взялись самостоятельно изучать… Так, так, похвально молодой человек… Как революционеру без немецкого языка? Никак. Нельзя. Маркса надобно читать только в оригинале. Да-с…
Кто вы такой и зачем пришли сюда? – повторил свой вопрос Сосо. Ему уже изрядно поднадоели позерство и самолюбование «жандармского полковника». Хотелось побыстрее перейти к делу.
Расслабьтесь, мой друг, расслабьтесь. – Мингрельский акцент вдруг неожиданно улетучился. – Ручонку-то уж можно было бы и вынуть из-под подушки. Пальчики, чай, занемели от напряжения. Так ненароком и пальнуть можно… – Господин противно захихикал. – Право слово, да бросьте же вы свой револьвер. В конце концов, ну не будете же вы в меня стрелять… Шуму наделаете, потом еще от трупа избавляться надо… Не рационально-с, молодой человек. Я к вам по делу, а вы…
А если по делу, так дело и говорите. Нечего тут… – грубо оборвал его Сосо. Он вытащил руку из-под подушки и пригладил вспотевшей пятерней жесткие непокорные волосы.
Ну что ж, к делу, так к делу. Извольте-с… Ваша матушка до вас произвела на свет еще двух мальчиков, но оба умерли во младенчестве.
Причем здесь моя мать? – зарычал Сосо. Его рука снова юркнула под подушку, но наган за что-то зацепился и никак не хотел появляться наружу.
Но, но, – прикрикнул «жандарм», – спокойнее, молодой человек, спокойнее. Вы ведь хотели говорить о деле?