Заур. Я тебя украду
Шрифт:
— Поздно, так поздно. Рожать, значит, буду, — промямлила, опуская глаза в пол.
— Ну да. Плодить нищету – это ваше. Позалетают, а потом ищут, кому сбагрить. Ладно, напишешь отказную в роддоме и гуляй дальше. Через две недели на плановый осмотр, свободна. Следующая! — рявкнула врач, как только я поднялась со стула.
Больше я к ней не пошла. И от ребёнка, конечно же, не отказалась, хотя, честно признаться, были такие мысли. Но как только взяла свою малютку на руки, поняла: не отдам её никому и никогда. Ни за что не отдам. В огонь войду, с обрыва прыгну,
А потом мою малышку забрали в бокс и не давали мне целые сутки. Лишь покормить заносили и снова забирали. Чувствуя, что что-то не так, я кричала и умоляла медсестёр объяснить мне, что происходит, но они лишь скорбно поджимали губы и вздыхали. А потом на мои вопли пришёл врач и объявил, что доченька больна. От постоянного недоедания и плохого сна во время беременности я произвела на свет ребёнка со слабым иммунитетом. Любая, даже самая никчёмная инфекция могла стоить моей крохе жизни. Один чих медсестры или простая случайность… и моей малышки могло не стать.
— Что я должна сделать? — тихо прошептала дрожащими губами. Я не позволяла себе расплакаться, словно маленькая девчонка. Моё детство закончилось, и я понимала, что кроме меня моей малышке никто не поможет.
Врач тяжело вздохнул и, сделав знак выйти сопровождавшей его медсестре, присел на край моей кушетки.
— Пойми, девочка, твоя дочь погибает. Слезами тут не поможешь. Потребуется длительное лечение. Возможно даже, оно растянется на годы. Если, конечно, не потеряем её сейчас… И лечение не из дешёвых. Страховки у тебя нет, да она всё и не покроет. Мы, конечно, собьём с государства какие-то гроши, но этого слишком мало. Нужно много денег. Отец ребёнка может обеспечить вам лечение?
Я закрыла глаза, чувствуя себя так, словно кожу жжёт открытым пламенем. Моя девочка, моя малышка…
— У неё нет отца. Только я. Скажите, сколько нужно денег? Я заработаю.
Диагноз, прозвучавший как приговор, подтолкнул к тому, что раньше считала неприемлемым и ни за что не пошла бы на это ради себя или кого-то другого. Но моя маленькая девочка заслуживала жить, заслуживала сделать первые шаги и сказать первое «мама». А я заслуживала это увидеть.
***
Я ненавидела свою работу. Презирала и тех, кто платил мне за неё. Жирные, отвратительные толстосумы с сальными глазками и мажущими даже по нутру взглядами. Меня тошнило и рвало первые пару месяцев, стоило выйти к шесту и начать раздеваться перед ними.
Но они платили деньги. Настоящие деньги. Не обещания, которыми изо дня в день меня кормили государственные органы. Не сочувствующие похлопывания по плечу, которыми врачи пытались меня утешить, а реальная помощь, в которой так нуждалась моя Марианна.
Стиснув зубы и отключив эмоции настолько, насколько это было возможно в моей ситуации, я крутила задом перед похотливыми, потными мордами посетителей клуба, в который мне удалось попасть едва ли не чудом.
Спать с клиентами я не могла и долго отказывалась. За секс платили намного больше, чем за танцы, но
А потом появился он… Человек, изменивший меня, давший надежду… Я в свои двадцать думала, что это ОН, тот самый, кто возьмёт меня за руку и выведет из кромешного мрака. Поможет подняться с колен и идти дальше. Он был красивым, солидным и обаятельным, притягивающим женские взгляды. Не юнцом, но вполне состоявшимся мужчиной.
Всё оказалось слишком просто…
Свидания на крыше под открытым небом, подарки, лепестки роз… Эротические восточные танцы, которые я начала изучать ради него. Не просто раздевалась и трясла сиськами да булками, чтобы привлечь внимание, я была его одалиской, его наложницей, пленницей его красивых голубых глаз.
Всё это потеряло всякий смысл и изничтожилось в то утро, когда мы впервые проснулись вместе в одной постели. Он улыбнулся мне, снисходительно похлопал по щеке и сел на кровати, зашуршав одеждой.
— Так, у меня скоро жена с отдыха возвращается, вот возьми. И спасибо. Если что, звякну, — бросил на подушку деньги, а я, ещё не отошедшая от волшебной ночи, уставилась на них с глупой, идиотской улыбкой. По мере того, как до меня доходил смысл его «спасибо», улыбка гасла. В глазах больно и неприятно защипало, и я резко села.
— Что это значит? Зачем деньги?
Он, конечно же, знал о моих проблемах. Да, я рассказала. Но лишь с целью поделиться своей болью с мужчиной, в которого начинала влюбляться, а не чтобы попросить у него помощи. Логичный ответ на вопрос, почему я работаю в стриптиз-клубе, не более.
— За отличный секс, — улыбнулся он, ласково потрепал за щеку и поднялся, надевая трусы. — Такси тебе вызвать?
— Нет, — прошептала, тоже поднимаясь на ноги, и заковыляла по комнате, отыскивая свою разбросанную по полу одежду.
Было больно. Так больно, что в груди всё спёрло и не продохнуть. Я и не пыталась. В тот момент, казалось, я вообще перестала быть человеком. Зачем мне дышать? Зачем сердцу биться? Зачем вообще что-то чувствовать?
Он – мужчина, которого я ещё вчера считала своим и даже не могла предположить, что для него кажусь лишь шлюхой. Он ушёл в душ, а я, натянув на себя несвежую, помятую одежду, поковыляла к двери, как побитая собака. Но у выхода остановилась, взглянула на деньги, так и оставшиеся лежать на подушке. Сглотнула, закрыла глаза.
Это всё равно произошло. И он считает меня шлюхой. И не изменит своего решения, даже если я уйду без денег. И он женат… Я была всего лишь развлечением. Игрой, по которой он соскучился за годы унылого брака. У нас нет будущего и быть не может.
А там, дома, меня ждёт моя малышка. Моя кроха, так нуждающаяся в этих деньгах.
Я вернулась и схватила бумажки, зажала их в кулаке, сильно сминая. Выскочила на улицу, вдыхая утренний резкий воздух, и заорала, пугая ворон, кошек и бомжей, собравшихся у мусорного бака.