Зауряд-врач
Шрифт:
Понятно: не хочет говорить при кучере. Коляска замирает у входа в сквер. Деревянная ограда из реек, тенистые деревья. Соскакиваю на мостовую и протягиваю Поляковой руку. Она у меня в перчатке. Я в парадном мундире с орденами – все же Минск приехал. А ордена снимать здесь запрещено: наградили, так носи!
Полякова выпархивает из коляски и берет меня под руку. Так, парочкой, и заходим в сквер. Людей здесь хватает. Военные и гражданские, мужчины и женщины. Многие толпятся у небольшого фонтана, выложенного из камней. На невысоком постаменте –
Проходим мимо и углубляемся в аллею. Лиза ведет меня уверенно. В укромном уголке (хотя какой он укромный – сквер совсем небольшой) находим незанятую скамейку.
– Присядем?
– Как скажете.
Лиза устраивается на скамье и расправляет складки платья. Занимаю место сбоку. Она смотрит на меня. Черт! Какие у нее глаза!
– Вы получили мое письмо?
– Да.
– А от отца?
– Тоже.
– Но к нам не заехали.
– Не успел.
– А собирались?
М-да… Этой барышне палец в рот не клади.
– К чему этот допрос, Елизавета Давидовна?
– Вы не понимаете! – Глаза ее наливаются влагой. Тонкие пальчики мнут кружевной платочек. – С того вечера я сама не своя. Как вспомню этих разбойников… Вы явились, как ангел с неба и покарали нечестивцев, но затем исчезли. Мы хотели вас отблагодарить.
– Вы это сделали в письме. Ваш отец – тоже.
– Этого недостаточно. Вы заслужили награду.
– У меня есть, – касаюсь пальцами орденов.
– Это не от нас.
– Мне достаточно.
– Не хотите принимать нашу благодарность?
– Ничего особенного я не совершил. Проходил мимо и заметил женщину, которой угрожали ножом. Поступил, как должно офицеру и врачу. За такое не награждают.
Похоже, я ее обидел. Губки задрожали.
– Скажите честно, Валериан Витольдович! Вы не хотите принимать нашу благодарность из-за того, что мы евреи?
М-да…
– Причем здесь это? Врачи не делят людей по вероисповеданию. Когда перед тобой раненый, мысли о другом. Задеты ли важные органы, повреждены ли сосуды, удастся ли остановить кровотечение. А еврей он или, скажем, татарин, не имеет значения.
– Простите! – Она смутилась. – Я неправильно рассудила. Подумала: вы аристократ, а я дочь купца.
– И что?
– Аристократы презирают купцов, особенно из евреев.
– Я бедный аристократ, Елизавета Давыдовна. Состояния нет, на хлеб зарабатываю руками. С чего мне вас презирать? Да и времена изменились. Все эти титулы – чепуха. Важно, что ты представляешь собой – и только.
– Вы говорите, как бундовец!
– А это кто?
– Не знаете?
– Не имел чести.
– Есть такая организация – Бунд[3]. Они хотят изменить государственный строй через революцию. Упразднить монархию, устранить неравенство в обществе, для чего ликвидировать сословия и отобрать заводы и фабрики у богатых.
– Для чего?
– Чтобы отдать их народу.
– Каким образом?
– Не знаю. Они об этом не пишут.
–
– Евреям это трудно. Существуют квоты в университетах.
– Почему их ввели, знаете?
– Потому что мы другого вероисповедания.
– За это преследуют? У вас нет синагог и молельных домов? Евреям нельзя носить кипу?
Крутит головой.
– Квоты ввели на бесплатные места для отличников. Евреи занимали их, получали образование и уезжали за границу. Ведь там жалованье больше. В результате затраченные на обучение средства вылетали на ветер. Но зачем России готовить специалистов для других стран? За деньги – пожалуйста, там квот не существует. Со мной служит врач-еврей. Отличный специалист и хороший человек, мы с ним дружим. Михаил родился в бедной семье, но сумел окончить университет. Чтобы обойти квоту, принял православие.
– У нас таких считают предателями.
– В Бунде – правоверные евреи?
– Они вообще атеисты.
– А еще горлопаны и бездельники. Почему богат ваш отец? Он, что, грабил людей на дорогах?
– О чем вы?! Папа много трудится.
– В результате добился результата. Государыня пожаловала ему орден и чин. Любой дельный человек в нашем обществе сможет занять подобающее ему место. Главное, не лениться.
– Вы интересный человек, Валериан Витольдович. Не похожи на сверстников, говорите, как мой отец. Но у него годы за плечами, а вы совсем молоды.
Опять прокололся! И с чего меня понесло? Растаял перед красивыми глазами?
– Мне довелось многое повидать.
Кивает. Похоже, я вырос в ее глазах.
– Каким вы видите свое будущее?
Умная девочка! Другая б стала охать и просить рассказать о пережитом. Эта ж сразу к делу. Гены…
– Оно простое. Я врач, и мое призвание оперировать.
Звучит пафосно, но здесь этого не стесняются. В ходу громкие слова и проявление чувств. «Давайте восклицать, друг другом восхищаться. Высокопарных слов не стоит опасаться…»[4]Талантливый поэт еще во времена СССР почувствовал уходящую из общества искренность и призвал вернуть ее. Не услышали. В мое время отчуждение между людьми стало обыденностью. Даже между родственниками, если ты, конечно, не миллионер, а родня рассчитывает на наследство.
– Вам следует поговорить с отцом. Вы ему понравитесь.
Не ошибся: у девочки хватка. Миша прав: у Поляковых на меня планы.
– При удобном случае.
– Он представится завтра. Приходите к нам в семь часов вечера. Будет маленькое семейное торжество, вас будут рады видеть.
Попался! По лицу Лизы видно, что возражать бесполезно.
– Непременно буду.
– Слово офицера?
– Зауряд-врача.
– Это то же самое. До завтра, Валериан Витольдович! Проводите меня!