Завет
Шрифт:
Браво обернулся к Камилле.
— Я считал Джордана своим другом. — Он рассказал ей в самых общих словах историю рыцарей святого Клемента и объяснил, что Джордан — один из них. — Как он мог так бессердечно меня обманывать?
— Он превосходный актер, и за это я должна винить себя. — Камилла отвернулась и устремила взгляд на уходящие ввысь мощные несущие арки акведука. — Джордан никогда не видел своего отца, но только сейчас я поняла, как это ожесточило его. Он замкнулся в себе, в своей скорлупе… Но если бы я и рассказала ему, ничего хорошего все равно бы не вышло,
— Винить себя за прошлое бессмысленно, — сказал Браво.
— Да, что сделано, то сделано, n’est-ce pas? — с горечью ответила Камилла. Неожиданно она обернулась и бросилась ему на грудь, сокрушенно воскликнув: — Ох, Браво, меня предал единственный сын, предал так же жестоко, как и тебя!
— Нам пора, — сказала Дженни. — Нужно торопиться, времени очень мало.
— Да, да, конечно, — откликнулась Камилла. Она уже справилась с собой. — Что мы должны делать, Браво? Мы обе здесь, чтобы помочь тебе.
Джордан Мюльманн пересел в легковую машину с кондиционером. Это было мудрое решение: дорога до Сумелы занимала три часа и при этом напоминала американские горки, — сумасшедшие повороты и все более устрашающие крутые подъемы. Они миновали Мачку, свернули налево, и дорога превратилась в нечто и вовсе невообразимое. Джордан взял с собой троих рыцарей. Не слишком много людей, — они не привлекут к себе ненужного внимания, но и не слишком мало. Достаточно, чтобы все прошло гладко.
Джордану уже довелось один раз побывать в Сумеле. Что самое смешное, они приезжали сюда вместе с Браво. Три года тому назад. Они весело проводили двухнедельный отпуск на Ибице, но через шесть дней безудержного гедонистического разгула решили бросить двух ненасытных смазливых блондинок, с которыми проводили дни и ночи напролет на танцевальных площадках, в модных клубах, на влажных простынях гостиничных номеров, на мокром морском песке… Даже не попрощавшись, они сбежали с острова искушений на самый край земли — в Трапезунд, который ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать ультрамодным. Унылый полуразрушенный город, сплошные трущобы, и единственный луч света над развалинами былой империи — древняя Сумела.
«И вот я снова здесь, — подумал Джордан. — И снова с моим старым добрым другом, который вот-вот отыщет сокровищницу ордена. Бог мой, она все это время была здесь». Ирония судьбы, иначе и не скажешь. Впрочем, Джордану часто приходилось сталкиваться с иронией. Собственно говоря, ему не раз приходило в голову, что вся его жизнь — нелепый гротеск. Взять хотя бы их отношения с Браво. Что могло быть более абсурдным? Ведь они и на самом деле были друзьями. Они делились мыслями и секретами, рассказывали друг другу о своих любовных приключениях… Ибица, Париж, Стокгольм, Кельн — где они только не побывали вместе… Но все, чем «делился» Джордан, разумеется, было враньем. Даже насчет женщин. Он часто встречался с двумя одновременно, чего такой завзятый консерватор, как Браво, уж точно не понял бы и не одобрил. А ему ведь поручили подобраться
Рискованная затея удалась, хотя Джордан все время чувствовал себя так, словно пробирается по минному полю, усеянному невидимыми смертоносными растяжками. Все, что они говорили друг другу, имело привкус опасности. Ему приходилось скрывать от Браво все. Абсолютно все…
Телефон зазвонил. Он даже не посмотрел на высветившийся номер. И так все было ясно.
— Да, матушка, — произнес он с ухмылкой. Хорошо, что Камилла не видит выражения на его лице…
— Что ты такое творишь, дорогой? Преследуешь меня? — донесся до него глубокий, бархатный голос Камиллы. — Твой человек чуть было не погубил все дело!
— А мне казалось, эта сомнительная честь принадлежит Деймону Корнадоро.
Она замолчала; определенно, ему удалось ее смутить.
— Признай, — продолжил Джордан, — я оказался прав насчет Корнадоро. В конце концов он забыл свое место.
— Близость Квинтэссенции развращает.
Камилла произнесла это так, словно не оправдывала Корнадоро, а обвиняла его, Джордана. Он понял это и разозлился еще больше.
— Ты и Корнадоро… — В его голосе клокотала плохо сдерживаемая ярость.
— Что — я и Корнадоро? — небрежно спросила Камилла.
— Я знаю, что он был твоим любовником. Что он сумел тебе нашептать, когда вы…
— Нашептываю в подобных случаях только я, дорогой, заруби себе это на носу. — Она говорила спокойным тоном, но в голосе зазвенел металл. — Ты в чем-то меня подозреваешь? Надеюсь, что нет. Каждая секунда твоего времени драгоценна, глупо тратить его впустую, на подобную…
— Мой человек следил за вами, поскольку я подозревал Корнадоро, — перебил ее Джордан. Собственно, отчасти так и было. Теперь он взял себя в руки, больше он не сорвется на гнев, не даст ей возможности догадаться, что у него на уме. — Вряд ли уместно меня за это винить.
— Разумеется, дорогой. Напротив, я аплодирую твоей дальновидности.
— А я — твоей меткости. Не всякая женщина сумеет так ловко подстрелить своего любовника.
— Это было нетрудно. Никаких эмоций. Корнадоро послужил определенной цели, а потом просто стал не нужен. — Камилла помолчала. — Но я не люблю, когда за мной шпионят. А ты к тому же подослал этого жуткого албанца…
Джордан бросил взгляд на человека за рулем.
— Этот жуткий албанец сидит рядом со мной.
— Что? Джордан, ты что, в Трапезунде?
— Нет, Камилла, я в Сумеле.
И не один — с ним трое боевых рыцарей: албанец, немец и русский, бывший сотрудник ФСБ. Но об этом он ей рассказывать не собирался.
— Я приехал исправить твои недочеты. Собрать воедино все кусочки головоломки.
— Идиот! — крикнула она. — Все идет точно по плану. Браво безоговорочно доверяет мне. Дженни тоже. Я буду стоять за его плечом, когда он откроет сокровищницу!
— Нет, матушка, это моя награда. — Он жестом велел албанцу притормозить и выбрался из машины.