Заветы

Этвуд Маргарет

– Меньше слов – больше дела. Я знаю, что вы хотели как лучше, – утешила я Тетку Салли.

Она заплакала:

– Я правда хотела как лучше, честное слово.

Подмывало ответить: благими намерениями вымощена дорога в ад. Но я воздержалась.

– Где сейчас эта девочка? – спросила я. – Она же, видимо, куда-то уехала, когда родителей убрали со сцены.

– Не знаю. Может, взрывать «Борзую модницу» было опрометчиво. Иначе мы бы смогли…

– Согласна. И я рекомендовала не спешить. К моему прискорбию, Очи в Канаде молоды,

рьяны и взрывать просто обожают. Но откуда им было знать? – Я подержала паузу, сверля Тетку Салли наипронзительнейшим взглядом. – И вы ни с кем больше не делились подозрениями насчет этой потенциальной Младеницы Николь?

– Нет. Только с вами. И с Теткой Адрианной до того, как она…

– Давайте оставим это между нами, хорошо? – сказала я. – Нам ведь не нужно суда. Далее: я думаю, вам не помешает отдохнуть и восстановиться. Я устрою, чтобы вас поселили в наш прелестный Дом Отдыха имени Марджери Кемпе^[35] в Уолдене. Вы там быстро станете как новенькая. Машина заберет вас через полчаса. А если Канада распереживается из-за прискорбного инцидента в квартире – если вас пожелают допросить или даже предъявить вам обвинение, – мы им ответим, что вы пропали.

Мне не требовалась мертвая Тетка Салли – мне требовалась бессвязная Тетка Салли, каковую я и получила. Сотрудники Дома Отдыха имени Марджери Кемпе попусту не болтают.

Тетка Салли излила на меня очередную порцию слезливых благодарностей.

– Не благодарите меня, – ответила я. – Это я должна вас поблагодарить.

– Тетка Адрианна пожертвовала жизнью не напрасно, – произнес Командор Джадд. – Ваши Жемчужные Девы проложили для нас плодотворный путь: мы сделали и другие открытия.

Сердце у меня сжалось.

– Я так счастлива, что мои девочки вам пригодились.

– Как обычно, благодарю вас за проявленную инициативу. В результате нашей операции в магазине подержанной одежды, на который указали ваши Жемчужные Девы, мы достоверно выяснили, каким образом в последние годы передавалась информация между «Моим днем» и их неизвестным агентом в Галааде.

– И каким же?

– В результате ограбления – в результате спецоперации – мы обнаружили фотокамеру для изготовления микроточек. Сейчас мы ее тестируем.

– Микроточек? – переспросила я. – Это что такое?

– Старая технология, вышла из употребления, но по-прежнему весьма эффективна. Документы снимают на миниатюрный фотоаппарат, уменьшая их до микроскопического размера. Затем они печатаются на крошечных фрагментах пластика, который можно прилепить практически к любой поверхности, и читаются получателем с помощью специального устройства, до того крошечного, что его можно спрятать, допустим, в перьевой ручке.

– Поразительно! – вскричала я. – Не зря мы в Ардуа-холле говорим, что глаза завидущи, ручки загребущи.

Он рассмеялся:

– Это уж точно. Мы, обладатели ручек, должны быть безупречны.

Но со стороны «Моего дня» прибегнуть к таким методам было умно: сейчас мало кто о них осведомлен. Как говорится, не поищешь – не увидишь.

– Какая изворотливость, – сказала я.

– Это лишь один конец веревочки – тот, что у «Моего дня». Я же говорю, есть еще галаадский конец – те, кто получает здесь микроточки и на них отвечает. Это лицо – или же этих лиц – мы пока не идентифицировали.

– Я попросила коллег в Ардуа-холле проявить бдительность, – сказала я.

– Кому и бдеть, как не Теткам, – ответил он. – Вам открыт доступ в любой дом – заходи куда хочешь, – а с вашей тонкой женской интуицией вы слышите то, что тупым мужчинам помешает различить глухота.

– Мы еще перехитрим «Мой день», – сказала я, сжимая кулаки, выпячивая подбородок.

– Ценю ваш энтузиазм, Тетка Лидия, – сказал он. – Прекрасная у нас с вами команда!

– Правда все превозможет.

Я вся дрожала, надеясь, что чувство мое сойдет за праведное негодование.

– Пред Его Очами, – откликнулся он.

После такого, мой читатель, мне потребно было подкрепиться. Я заглянула в кафетерий «Шлэфли»^[36], где выпила горячего молока. А затем пришла сюда, в Библиотеку Хильдегарды, дабы продолжить наше с тобой странствие. Считай, что я твой проводник. Считай, что ты путник в темном лесу. Тьма вот-вот сгустится.

На последней странице, где мы встречались, я довела тебя до стадиона – оттуда мы и двинемся дальше. Время ползло, и все устаканивалось. По ночам спи, если можешь. Дни претерпевай. Обнимай плачущих, хотя, должна отметить, плач уже изнурял. Вой тоже.

В первые вечера имели место спевки – пара энергичных оптимисток изображали хормейстеров и дирижировали исполнением «Мы преодолеем»^[37] и аналогичных архаических трюизмов, почерпнутых из растворившегося в небытии опыта летних лагерей. Припомнить слова удавалось не без труда, зато хоть какое-то разнообразие.

Охрана этим экзерсисам не мешала. Однако на третий день бойкость поугасла, мало кто подхватывал, на певиц забурчали: «Тише, пожалуйста!», «Да господи боже, замолчите наконец!» – и командирши гёрлскаутов, обиженно повозмущавшись: «Я же просто хочу помочь», – прекратили и впредь воздерживались.

Я с ними не пела. К чему понапрасну тратить силы? Душа к благозвучию не лежала. Скорее металась крысой в лабиринте. Есть ли выход? Где этот выход? Почему я здесь? Это что – проверка? Что они хотят выяснить?

Незачем и говорить, что кое-кому снились кошмары. Женщины тогда стонали и метались или садились рывком, давя в себе вопли. Я не критикую: кошмары снились и мне. Рассказать? Нет, не стану. Прекрасно понимаю, сколь утомительны чужие кошмары – я наслушалась пересказов и сама. Когда совсем припрет, только твои личные кошмары представляют интерес и поистине важны.