Заветы
Шрифт:
На следующую ночь Гарт подрался с одним мужиком под мостом. Драка вышла краткая, и выиграл Гарт. Я не видела как – врезал всего разок, молниеносно и метко. Потом сказал, что надо уходить, и на следующую ночь мы спали в церкви, где-то в центре. У Гарта был ключ – не в курсе, где он этот ключ раздобыл. Спали там не только мы, судя по мусору и всякому говну, которое валялось под скамьями, – брошенные рюкзаки, пустые бутылки, изредка шприцы.
Питались мы в сетевых забегаловках, что излечило меня от фастфуда. Раньше фастфуд отдавал как бы шиком – вероятно, потому, что
На четвертую ночь было кладбище.
– Кладбища – это хорошо, – сказал Гарт, – только обычно там слишком много народу. Кое-кто считает, что это дико весело – вдруг выскочить к тебе из-за надгробия, – но это в основном дети, слинявшие из дома на выходные. Бездомные-то соображают: если вот так напугать кого в темноте, получишь ножиком под ребра, потому как не у всех, кто бродит ночами по кладбищам, все в порядке с головой.
– Полюбуемся на тебя, – сказала я.
Он и бровью не повел. Я его, наверное, уже бесила.
Тут надо упомянуть, что Гарт ситуацией не воспользовался, хотя до него, я думаю, дошло, что я в него так по-щенячьи влюбилась. Он должен был меня защищать, и он защищал, в том числе от себя. Мне приятно думать, что ему было нелегко.
44
– А когда Жемчужные Девы уже опять придут? – спросила я утром пятого дня. – Может, они на меня рукой махнули.
– Потерпи, – сказал Гарт. – Ада же объясняла: мы раньше тоже засылали людей в Галаад. Кое-кто доехал, но парочка были слишком рьяные, пошли с Девами с первого раза. Этих слили, не успели они даже границу пересечь.
– Вот спасибо-то, – проныла я. – Обнадежил. Я все запорю, я вот просто знаю.
– Спокойно, все будет нормально, – сказал Гарт. – Справишься. Мы все на тебя рассчитываем.
– И мне сразу полегчало, ага, – ответила я. – Вы командуете, я беру под козырек?
Я трепала ему нервы, но не могла остановиться.
В тот же день нас опять навестили Жемчужные Девы. Задержались, проходя мимо, перешли дорогу и зашагали в другую сторону, разглядывая витрины. Затем, когда Гарт отправился за бургерами, они приблизились и заговорили со мной.
Они спросили, как меня зовут, и я сказала, что Агата. Потом они представились: высокая брюнетка была Теткой Беатрис, веснушчатая и рыжая – Теткой Дав.
Они спросили, счастлива ли я, и я потрясла головой. Потом они посмотрели на мою татуировку и сказали, что я очень особенная, раз так страдала ради Господа, – я знаю, что Господь холит и лелеет меня, и они рады, что я это знаю. И Галаад тоже будет холить меня и лелеять, потому что я – цветок драгоценный, всякая женщина – драгоценный цветок, и особенно всякая девушка моих лет, и если я попаду в Галаад, мною там будут дорожить, потому что я особенная, меня будут защищать, и никто – ни один мужчина – никогда не сделает мне больно. А этот мужчина, который со мной, – он меня бьет?
Так
– Принуждает к плохому?
Я тупо на них вытаращилась, и Тетка Беатрис сказала:
– Принуждает тебя к сексу?
Я кивнула самую чуточку, как будто мне стыдно.
– Одалживает тебя другим мужчинам?
Это было чересчур – мне не удавалось вообразить, чтобы Гарт такое делал, – и я потрясла головой. Тогда Тетка Беатрис сказала, что, может, это он просто пока не собрался, но если я останусь с ним, до этого дело тоже дойдет, от подобных мужчин иного не жди – они берут себе девушек, прикидываются, будто любят, а вскоре уже продают их направо и налево, лишь бы платили.
– Свободная любовь, – брезгливо сказала Тетка Беатрис. – Какая там свобода? Все за плату.
– Да и любви никакой, – сказала Тетка Дав. – Почему ты с ним?
– Я не знала, куда еще пойти, – ответила я и разрыдалась. – Меня дома били!
– В домах у нас в Галааде никогда никого не бьют, – сказала Тетка Беатрис.
Тут вернулся Гарт и изобразил возмущение. Цапнул меня за руку – за левую, со шрамами, – и вздернул на ноги, и я заорала, потому что было больно. Он велел мне заткнуться и объявил, что мы уходим.
Тетка Беатрис сказала:
– Можно с вами поговорить?
Они с Гартом отошли подальше, а Тетка Дав протянула мне платок, потому что я плакала, и сказала:
– Можно тебя во имя Господа обнять?
И я кивнула.
Вернулась Тетка Беатрис и сказала:
– Можем идти, – а тетка Дав ответила:
– Хвала.
А Гарт ушел. Даже не оглянулся. Я с ним не попрощалась и от этого заплакала еще горше.
– Уже все хорошо, тебе ничего не грозит, – сказала Тетка Дав. – Крепись.
То же самое говорили в «СанктОпеке» беженкам из Галаада, только те пришли оттуда сюда, а не наоборот.
Тетка Беатрис и Тетка Дав шли впритирку ко мне, с боков – чтобы никто меня не трогал, пояснили они.
– Этот молодой человек тебя продал, – презрительно сообщила Тетка Дав.
– Да? – переспросила я.
Гарт меня не предупреждал.
– Я попросила – и готово, – сказала Тетка Беатрис. – Вот как он тебя ценил. Тебе еще повезло, что он продал тебя нам, а не сутенерам. Запросил кучу денег, но я сбила цену. В итоге согласился на полцены.
– Грязный безбожник, – сказала Тетка Дав.
– Он сказал, что ты девственница, – ты бы тогда обошлась дороже, – сказала Тетка Беатрис. – Но ты ведь нам сказала другое?
Я срочно пошевелила извилинами.
– Я хотела, чтоб вы меня пожалели, – прошептала я, – и взяли с собой.
Они переглянулись через мою голову.
– Мы понимаем, – сказала Тетка Дав. – Но отныне говори только правду.
Я кивнула и дала слово.
Привели они меня в квартиру, где жили сами. Я раздумывала, не та ли это квартира, где нашли мертвую Жемчужную Деву. Я, впрочем, планировала открывать рот как можно реже: не хотелось все запороть. И повиснуть на дверной ручке тоже не хотелось.