Заветы
Шрифт:
Четвертая жена рисовала цветы – она обзавелась этим хобби по предложению Командора Джадда, который сам заботливо покупал ей краски. У этой Жены развились симптомы отравления кадмием. Кадмий, отмечалось в досье, – известный канцероген, и вскоре четвертая Жена скончалась от рака желудка.
Похоже, я еле-еле увильнула от смертного приговора. И увильнуть от него мне помогли. В ту ночь я вознесла благодарственную молитву: невзирая на сомнения, молиться я не переставала. «Спасибо, – сказала я. – Помоги моему неверию[66].
В начале знакомства с досье меня терзал ужас, меня воротило. Кто-то нарочно желает мне страданий? Или эти папки – часть моей подготовки? Закаляется ли мой разум? Это что – учеба в преддверии трудов, которые предстоят мне в статусе Тетки?
Вот чем занимаются Тетки, уже постигала я. Записывают. Выжидают. Используют сведения, добиваясь целей, всем прочим неведомых. Оружие их – сокрушительные, но пагубные тайны: правду говорили Марфы. Тайны, ложь, коварство, ухищрения – однако тайны, ложь, коварство и ухищрения не только собственные, но и чужие.
Если я останусь в Ардуа-холле – если я преуспею в миссионерском служении Жемчужной Девы и вернусь настоящей Теткой, – я стану такой же. Все узнанные тайны и, несомненно, еще множество других будут мне подвластны, и я стану орудовать ими на свое усмотрение. Столько власти. Столько возможностей судить злодеев в тиши и вершить кары, каких им и не снилось предвидеть. Столько отмщения.
Говорю же, была во мне мстительная жилка – прежде я в этом раскаивалась. Я раскаивалась – но я ее не искоренила.
Я солгу, если скажу, что меня такая будущность не прельщала.
XIX
Кабинет
Автограф из Ардуа-холла
52
Вчера вечером со мною приключилась неприятная встряска, мой читатель. Вооружившись пером и синей тушью, я украдкой царапала свои заметы в опустевшей библиотеке, открыв дверь, чтобы шел воздух, и тут из-за угла моего закутка внезапно высунулась голова Тетки Видалы. Я не вздрогнула – нервы у меня из отверждаемых полимеров, как у пластинированных трупов, – но кашлянула, это такой нервный рефлекс, и подтянула закрытую «Apologia Pro Vita Sua» на недописанную страницу.
– А, Тетка Лидия, – сказала Тетка Видала. – Надеюсь, вы не подхватили простуду. Вам не надо в постель?
«Вечного сна, – подумала я, – вот чего ты мне желаешь».
– Просто аллергия, – ответила я вслух. – В такой сезон многие страдают.
Чего она не могла отрицать – она у нас великая аллергическая страдалица.
– Сожалею, что помешала, – солгала она. Взгляд ее прополз по заглавию кардинала Ньюмена. – Вечно в трудах, я вижу, – заметила она. – Какой одиозный еретик.
– Кто знает противника… и так далее[67], –
– Мне необходимо обсудить жизненно важную тему. Могу я предложить вам чашку горячего молока в кафетерии «Шлэфли»?
– Как это любезно, – ответила я.
И поставила кардинала Ньюмена на полку, повернувшись к Тетке Видале спиной, чтобы загородить страницу с моими синими письменами.
Вскоре мы вдвоем сидели за столиком в кафетерии – я с горячим молоком, Тетка Видала – с мятным чаем.
– На Блага Дарении Жемчужных Дев было что-то странное, – начала она.
– Что именно? По-моему, все прошло как обычно.
– Эта новая девочка, Агата. Меня не убеждает, – сказала Тетка Видала. – Проблематичная.
– Они поначалу все проблематичные, – сказала я. – Но им нужно убежище, спасение от нищеты, эксплуатации и разора так называемой современной жизни. Они хотят стабильности, они хотят порядка, они хотят внятных наставлений. Ей понадобится время, чтобы обжиться.
– Тетка Беатрис сказала, что у девчонки эта нелепая татуировка на руке. Надо полагать, она и вам говорила. Ну право слово! Бог и Любовь! Можно подумать, на нас подействует настолько грубое виляние хвостом! И какая еретическая теология! От нее за милю несет каверзами. Откуда вы знаете – может, ее заслал «Мой день»?
– Лазутчиков мы раньше успешно вычисляли, – сказала я. – Что до телесного увечья, молодежь в Канаде – безбожники, покрывают себя многообразными варварскими символами. На мой взгляд, у нее это доказательство чистоты намерений; не стрекоза и не череп какой-нибудь – и на том спасибо. Но мы пристально за ней последим.
– Татуировку нужно удалить. Это кощунство. Слово «Бог» свято, ему не место на руке.
– Удаление сейчас будет слишком болезненно. С этим можно подождать. Мы же не хотим отвратить нашу юную Послушницу.
– Если она подлинная, в чем я сильно сомневаюсь. Такие вот фокусы – типичный «Мой день». По-моему, девчонку надо допросить.
И допросить девчонку, подразумевала Тетка Видала, она должна сама. Ее хлебом не корми – дай кого-нибудь допросить.
– Тише едешь – дальше будешь, – сказала я. – Я предпочитаю более деликатные методы.
– Прежде у вас, помнится, не было таких предпочтений, – заметила Видала. – В лоб, ярко и доходчиво вас более чем устраивало. Чуток крови вас не смущал.
Она чихнула. Может, стоит вытравить в кафетерии плесень, подумала я. А может, и не стоит.
Поскольку час был поздний, я позвонила Командору Джадду в его домашний кабинет и попросила безотлагательной встречи, о каковой мы тут же и условились. Своему шоферу я велела подождать снаружи.
Дверь открыла Жена Джадда, Сонамит. Выглядела она совсем неважно: похудела, осунулась, запали глаза. По меркам Жен Джадда, протянула она сравнительно долго; хотя бы произвела на свет ребенка, пусть и Нечадо. Однако ее время, похоже, истекает. Любопытно, что Джадд кладет ей в суп.